без тени улыбки, произносит девушка, вкладывая в мою ладонь свои пальцы, я несильно сжимаю их, и Эрика, словно обжегшись, быстро выдёргивает руку. Несомненно, она тоже это почувствовала. Электрический заряд возбуждения, и столпы искр, рассыпающихся между нами во время невинного прикосновения. – А ты, значит, создатель? – она взглядом указывает на полотно. Я киваю с наигранной скромностью, и скептически оглядев меня с головы до ног, Эрика подносит к своим соблазнительным губам бокал с игристым шампанским, и, сделав глоток, вежливо и натянуто улыбается. Девушка хорошо поработала над собой и взяла разбушевавшиеся эмоции под строгий контроль, но знатока человеческих лиц не так-то легко обмануть. Да, я не пишу лица, но знаю о них все. Однако Эрика Доусон умело скрывает истинные чувства и мысли за надменной сдержанностью. Редкое качество для женщины в наши дни – умение держать бастионы несокрушенными, когда соблазн невероятно велик. Я, несомненно, ей нравлюсь, но девушке что-то мешает, сковывает, удерживает от опрометчивого шага в бездну. Я хочу обнажить ее, раскрыть и речь сейчас не о молнии на платье, которую я расстегну рано или поздно. В каждом совершенстве имеется червоточина, едва уловимая непритязательному взгляду, как рябь на безмятежной глади озера или тёмные кратеры на золотом нимбе луны; трещинки и сколы на самых известных полотнах давно почивших великих художников. И это то, что я хочу найти в каждой моей модели – червоточину за безупречной оболочкой, грязный секрет – все то, что делает нас живыми и настоящими.