Цитаты из книги «Соль и Грезы»

«Мне начинает казаться, что я ненормальный. Сегодня на занятии, когда ты поправила меня и мы вступили в спор, мне захотелось тебя поцеловать. Ты холодно перечисляешь факты, а я мог смотреть только на твои губы. В итоге даже не сообразил, что ответить. Кажется, моя выдержка даёт трещину…»

– Но знаешь, как выпады Морана вижу я? – однажды спросила Айвен, когда мы вместе пытались написать письмо её матери. – И как? – Заигрывание, – заявила она. – Как будто кот тыкает лапой свою любимую игрушку, ожидая какой-то реакции. В первый год в Академии Снов было так же. Наверное, поэтому все так долго находятся в заблуждении.

«Мне не доводилось делать тебе подарки на день рождения. Пусть он давно прошёл, но ведь поздно – лучше, чем никогда?»

С надеждой на нашу дружбу, Разия Моран.

Своего брата я очень люблю, но, как и мама, считаю, что мы, девочки, должны держаться друг за друга. Кстати, мы с мамой часто помогаем друг другу. И теперь я считаю правильным подсобить тебе и рассказать о нескольких знаменательных фактах из детства Люция.

Но перед тем как окончательно распрощаться, нарушая недавно данное себе обещание, порывисто склонилась, поцеловала Морана в щеку и стремительно, не оглядываясь, вышла из комнаты.

Моран запустил руку в складки мантии и передал мне конверт. – Это от Разии, – сообщил Люций, с некоторой неприязнью глядя на письмо, явно довольный, что от него избавился. – Моя сестра хорошая, но, если чего-то хочет, может выскрести мозги чайной ложечкой. Поначалу не верила, что ты не в Академии, и заваливала меня письмами с нотациями, – пожаловался Моран. – А это от меня, – следующим передал он сложенный пополам лист бумаги. – Сэкономил время. Если я чего-то не рассказал, то ты найдёшь это здесь. Главное, сожги после прочтения, но ты это и без меня знаешь. Раз мы не можем общаться открыто, то лучше обмениваться посланиями. Но без птиц, будем передавать их друг другу при первой возможности. Только молю, Сара, не пиши те ужасные короткие письма, как на втором году обучения. У меня до сих пор после них психологическая травма. Тебе-то самой не было жалко тратить бумагу и мучить птицу днями полета из-за строки текста? – Такого потока жалоб я не ожидала, а Люций продолжал наигранно с видом оскорблённой девицы: – Если продолжишь в том же духе, то мне ничего не останется, как заявиться к тебе посреди ночи и провести воспитательную беседу.

Настроение Люция за последние несколько минут стало прекрасным. Он едва сдерживал себя, чтобы не улыбаться всё время, как дурак. К тому же их задание было выполнено, и оставалось лишь дождаться наставника, чтобы под его руководством доставить порождение Серого мира в Академию Снов. Хотя фактически Моран уже забыл о существовании ревенанта. Главной своей наградой он считал дэву, что так внезапно присоединилась к ним в этом пути.

– Надо будет сегодня попросить у Люция сотню золотых. Пригодятся мне на ремонт таверны на Аркадиане, – и, видя недоумение подруги, продолжила: – У него, вероятно, прекраснейшее настроение. Уверена, глава Северного ордена сегодня цветёт и благоухает. – Ларак коснулась своей шеи, точно указывая место. Нахмурившись, Сара стремительно подошла к зеркалу на стене. Теперь и она прекрасно видела красноватое пятно на собственной шее, наполовину выглядывающее из-под ворота мантии. – Сделаешь вид, что ничего не заметила? – довольно деловито спросила Сара. Айвен фыркнула: – Вряд ли… Как давно это у вас началось? Она была уже не той девочкой, что в Академии. Теперь ей были интересны подробности. Но и реакция Сары была забавной: та не смутилась, а с лёгкой досадой разглядывала след. Сорель искоса взглянула на Айвен, прежде чем тихо произнести: – Осознанно – вчера.

Наклонившись, он поцеловал меня, захватывая губы так страстно, будто терзая и опаляя дыханием. С тихим стоном Моран едва связно прошептал: – Что же ты со мной делаешь? Отпрянул он рывком, отклонившись и возвращаясь на своё место. – Теперь точно спать, – пробормотал он. Я же почувствовала толику раздражения, от столь резкого нападения и такого же стремительного отступления: – Ну теперь мы уж точно уснём, – прозвучало как упрёк.