Глава 2

– Получай, злобный вояка! На, на, на! Больше не будешь охотиться на наших братьев на море! Пиф! Паф! – c восторгом кричала Энни, изображая бойню между пиратами и офицерами. В роли первых выступали две прищепки с нарисованными углем мордашками, а вот весь офицерский полк играл потрепанный медный солдатик, забытый случайным гостем много лет назад.

– Пиратов можно поздравить с победой? – спросила я, едва донеся до мойки груду грязной посуды.

– Конечно, слава пиратам! Слава! – закричала Энни, и я искренне разделила эту радость.

Не доверяю офицерам. Любым, даже игрушечным.

– Тогда поздравляю тебя и пиратов. Я закончу с уборкой столов, и пойдем почитаем, хорошо?

– Нет! Им же нужно заключить союз!

– Какой союз? Пираты победили и могут отправляться обратно в прачечную.

– Нет же! Пиратам нельзя убивать офицера – они предложат сделку.

– И с чего бы им ее предлагать офицеру, который охотится за ними на море?

– Потому что месть не исправит их дела, Джесс!

Глаза девочки сверкнули, и я опустилась на корточки рядом с ней.

– Как же не исправит?

– Так! Если мстить будут, король назначит нового офицера и охота продолжится. Кто от этого выиграет? Никто. – Мои брови поползли вверх. – От этого пиратам будет хорошо только первые дни, когда они будут отмечать победу. Пить ром и петь песни. Но потом все станет как было. Месть ничего не исправит.

– И… Что же они предложат офицеру?

– Он перестанет на них охотиться, а они будут отдавать по сундуку от того, что смогут награбить. Понимаешь? Вот привезли целых десять сундуков, а один ему отдать должны. – Она усердно изображала, как прищепка и солдатик пожимают руки.

– А если привезут пятьдесят сундуков?

– Все равно один должны отдать.

Я рассмеялась, наслаждаясь переливающимся в груди теплом. Энни слишком прозорлива для своего возраста и для этого места. Надеюсь, отец сможет распознать и использовать ее таланты для процветания гостевого дома… Да. У Джона точно должно хватить ума.

* * *

Закончив с обедом, чтением и уборкой комнат, я приступила к любимой части работы – подготовке столовой к ужину. Большинство гостей еще на прогулках по живописным окрестностям или крутятся перед золочеными зеркалами в покоях, выбирая вечерние туалеты, поэтому столовая – безлюдное, тихое место, так напоминающее дом в его лучшие годы. Место, где я могу вспомнить, каково это – быть баронессой Луизой Ле Клер.

Белоснежные скатерти пахли мылом и хрустели свежестью, в натертых до блеска бокалах плясали огоньки свечей. Под мерное тиканье часов я с любовью расставляла тарелки, представляя, что накрываю стол для семьи. Для непоседливой Жюли, которая больше крутится, чем ест; для отца, что откажется от закусок и сразу же перейдет к горячему; для Джейн – прямо напротив себя, чтобы переглядываться после каждой фразы мачехи.

Женщины, что предпочла отказаться от меня, нежели очернить добрую репутацию семьи Ле Клер.

Как наяву увидела перед собой ее образ – холодное, бледное лицо, обрамленное не по возрасту накрученными локонами, и звучный раскат голоса:

– Ты, кажется, забыла, как подобает вести себя леди.

Пальцы больно сжали плечо. Мои раскрасневшиеся щеки и ворох растрепавшихся кудрей подтверждали ее правоту – бегать между фонтанами с сыновьями Герберт не являлось образцом этикета, особенно в почтенном возрасте двенадцати лет, но в танцевальном зале было так скучно! Я не хотела наказания, а потому все отрицала.

– Нет, леди мачеха, не забыла.

– Как только вернемся домой, буду ждать тебя в кабинете. С розгами.

Серебряная рукоять ножа впилась в ладонь, и я обнаружила себя недвижно стоящей над накрытым столом. Проклятие. После глубокого вздоха, рассеивающего туман воспоминаний, опустила прибор на полагающееся ему место.

В теле не осталось ни единой клеточки, способной на обиду к этой женщине. Я совершенно равнодушна. И когда я вернусь, а сделаю я это с размахом и роскошью, способная покрыть долги покойного отца, не выкажу ей ни малейшего почтения, не удостою и взглядом. Останусь безучастной к ней, как и она ко мне, когда я решилась написать домой с просьбой о помощи. И получила отказ.

Я подошла к следующим столам, расправляя сверкающую чистотой скатерть. Сегодня не получилось укутаться теплыми воспоминаниями о доме и о сестрах, но не беда – есть вопросы более важные.

Я все еще не приняла решения о предложении сэра Ридла. В отблеске свечи заметила матовое пятнышко на стенке фужера, которое тут же принялась натирать, и характерный скрип наполнил безмолвную столовую.

Давай сначала, Луиза. Что меня ждет, если поеду? Должна буду освоиться на новом месте. Завести друзей, втереться к графу в доверие, чтобы иметь доступ к его кабинету и личной переписке. Меня может ожидать опасность, если верить пересудам о жестокости милорда Одерли. Я могу быть избита. Во имя чего?

Во имя возвращения домой.

Веки закрылись. Никто не говорил, что работа в Дарктон-Холле гарантирует связь с людьми жестокого графа и мою последующую вендетту. Что, если этих людей там вовсе не будет? И как мне их найти? Сэр Ридл подтвердил существование убийц, но глупо надеяться, что они будут ждать прямо на пороге, только и ожидая выполнить любую просьбу. Так зачем туда отправляться?

Во имя надежды на возвращение домой.

Я поставила бокал, продолжая сервировку. Что, если откажусь? Тогда останусь здесь на год. Или на два, или на пять. Возможно, сэр Ридл переведет меня в родовое поместье семьи, в сотрудничестве с которой заинтересован. Я продолжу прислуживать, лгать, читать переписки и подслушивать интимные разговоры за закрытыми дверями покоев. Но без надежды.

Но и без страха за свою жизнь.

– Джесс?

Хриплый голос Джона заставил обернуться, и я едва не выронила десертную ложечку. Морщинистая рука протянула письмо, а глаза сопроводили его взглядом, полным сожаления. Он был тесно знаком с сэром Ридлом, а потому прекрасно знал, кто я и для чего здесь.

– От сэра.

Я кивнула и развернула письмо сразу же, как шаги Джона стихли за дверьми столовой.

«В Дарктон-Холле освободилось место. Передай свой ответ с Холтом не позднее утра четверга. – Р.».

Меня охватила слабость. Я прижала руку к животу, борясь с тошнотой, и сделала несколько глубоких вдохов.

Четверг – это ведь завтра? Холт уже здесь, передал письмо и ждет ответа? Неужели я?..

Дверь вновь отворилась. На этот раз вошла Грейс, пыхтя над огромным чаном запеченного картофеля, дым от которого стоял до самого потолка.

– Глядите на нее, стоит! Так я и сказала Мэри, что скорее снега в августе дождешься, чем Джесс из столовой! Все самой приходится таскать! Ну, чего стоишь? Ох, милочка, что ты… – Она наконец посмотрела на меня. – Тебе нехорошо?

– Все в порядке. Сейчас вернусь, – пискнула я и пулей вылетела за дверь.

Я знаю, что нужно делать. Да, страшно, да, опасно, но еще страшнее провести остаток жизни, прислуживая господам, которые должны искать моего расположения, а не приказывать.

Надо действовать. Пока память о Джейн и Жюли еще свежа и не потеряла красок, как гобелены под летним солнцем.

К счастью, Холт – человек сэра Ридла, научивший меня премудростям дела прислуги, сам появился из коридора.

– Мистер Холт! – Я едва не вскрикнула от неожиданности.

– Луиза, – коротко кивнул он. Под голубыми глазами лежали уставшие тени, и мне бы хотелось, повинуясь приличиям, справиться о его самочувствии, о дороге, но не сумела – излила всю свою решительность, надежду и жажду мести в два простых слова:

– Я согласна.

* * *

На подготовку к моему переводу ушла неделя, а на сборы потребовалось всего пятнадцать минут. Четыре года уместились в пятнадцать минут и небольшую дорожную сумку с двумя неприметными платьями, куском лавандового мыла и кошелями с деньгами.

Ленты для волос я оставила Грейс, а под подушку Энни сунула пару золотых монет, букварь и игрушку – деревянного пирата, купленного в соседней деревне. Я представила детский восторг, вспыхивающий на лице при виде подарка, и сердце сжалось от горечи разлуки. Будь умницей, Энни. Окинув крошечную комнату для прислуги последним взглядом, я подхватила сумку и спустилась в холл.

Мистер Холт уже ждал меня. Этот мужчина почтенного возраста производил впечатление гораздо более дружелюбное, нежели сэр Ридл, хотя и был выше ростом, а седую бровь рассекал белесый шрам. Быть может, из-за открытого взгляда или из-за доброжелательной полуулыбки, что всегда цвела на его лице. А может, из-за того, что он всегда был почтителен ко мне.

Благодаря ему я освоила премудрости шпионского дела: он учил быть незаметной и тихой, вскрывать печати на письмах, а еще полировать зеркала и натирать столовое серебро, чтобы не вызвать подозрений. Он был терпелив и мягок, не забывал, что перед ним баронесса, терпел капризы и жалобы. Его полуулыбка расползлась на оба уголка губ, как только он увидел меня.

– Луиза. – Я присела в поклоне. – Если вы готовы, то можем отправляться незамедлительно. Экипаж готов.

– Сэр Ридл не присоединится к нам?

– К сожалению, его задерживают дела в другой части Англии. Пройдемте, я все расскажу. – Он принял из моих рук сумку и направился к выходу, а я не могла ступить и шага. После секундного замешательства все-таки решилась и порывисто обняла Джона.

– Пожалуйста, не ругайте Грейс за абрикосовые булочки, это ее любимые. И скажите Энни, чтобы продолжала заниматься чтением. Когда-нибудь я вернусь и обязательно все проверю. – Я торопливо вздохнула. – И я буду писать ей. Поэтому пусть учится усердно, чтобы суметь прочесть мои письма. Спасибо вам. Спасибо за все.

Кажется, старик так опешил, что не мог ни пошевелиться, ни вымолвить ответ. Я резко отстранилась и выбежала вслед за мистером Холтом, не оборачиваясь.

* * *

Внутри скромной кареты было темно и зябко, но все же лучше, чем трястись по промозглой осени в телеге. Да и страх перед будущим заботил больше холода, а потому, как только сопровождающий оказался напротив, я принялась засыпать его вопросами.

– Сэр Ридл передал подробные инструкции. – Рука, облаченная в черную перчатку, протянула несколько листов, исписанных знакомым косым почерком. Я приняла письмо покровителя и начала читать под мерные покачивания экипажа.

«Здравствуй, Луиза.

Путешествие в поместье Жестокого Графа займет не меньше дня, а потому будет время запомнить мои слова и подготовиться к тому, что может ожидать по прибытии в Дарктон-Холл. Первое, и главное, – никому не доверяй. Я навел справки о положении слуг в поместье, и, хоть они разнятся, а порой даже противоречат друг другу, есть основания полагать, что несколько слуг его сиятельства действительно лишились языка. А потому прошу тебя быть вдвойне осторожной и не болтать лишнего».

Я закатила глаза первому наставлению. Будто я сама не знаю, как важно соблюдать осторожность.

«Слухи о призраках в комментариях не нуждаются – это все россказни напуганной деревенщины, но, что стоит твоего внимания, так это побои, которыми славится граф. Делай работу, что тебе поручат, хорошо. Подружись с экономкой, какой бы чопорной и несправедливой она ни казалась. Попробуй найти к ней подход. Не жалуйся, не отлынивай от самой грязной работы, но не забывай, зачем на самом деле ты туда направляешься. На дальнейшее я хочу обратить твое особенное и пристальное внимание.

Генри Одерли перенял дела покойного отца шесть лет назад и действовал в соответствии с его благородной волей – заботился о поместье, налаживал связи, торговля тканями из Индии процветала. Но спустя пару лет все резко изменилось. Дарктон-Холл закрыл двери для высшего общества и празднеств. Слуги бежали, не говоря о причинах.

Лондонские модистки перед самым сезоном остались без тканей и были вынуждены искать себе других поставщиков. О причинах столь неожиданной перемены мы можем лишь догадываться: граф перестал наносить визиты, только редкие письма нескольким приближенным освежали его имя в памяти лондонской знати.

Граф словно испарился. Два долгих года он не покидал поместье – а если и покидал, то, во всяком случае, достоверных сведений об этом нет, и сменил прислугу. Поговаривали, он тяжело болел. Или что пребывал в глубочайшем трауре по покойному отцу. Все были потрясены. Именно в это время поползли сплетни о причастности графа к хэмпширским убийствам и жестоком обращении с прислугой».

Я прикрыла глаза. Кажется, желание вернуть прежнее положение завело меня в непроходимую чащу чужих секретов, из которой будет сложно найти выход. Что мне теперь делать?

Я просидела в оцепенении еще несколько минут, осмысливая прочитанное, но наезд колеса на кочку и последующее потряхивание вернули к жизни и чтению.

«Год назад молодой граф вновь появился в обществе. Его визит в королевский театр в разгар сезона произвел немало шума, казалось, даже о самых блестящих дебютантках тогда позабыли в пользу обсуждений явившегося милорда Одерли. Его дело приняло прежние обороты – он искал партнера, желающего вложиться в расширение торговли. Свое отсутствие он объяснил плохим самочувствием из-за глубокой скорби по отцу, что после переросла в некую болезнь. Он также заявил, что хочет жениться, однако подходящую партию так и не выбрал. Полагаю, заявление было сделано лишь для отвода глаз, чтобы вместо его таинственного исчезновения весь лондонский свет обсуждал, как же завладеть не только рукой и сердцем графа, но и хэмпширскими землями. Ходят слухи, что его сиятельство обручился, но кем была его невеста и почему брак так и не состоялся – неизвестно».

Вновь ткани. Сэр Ридл хочет составить графу конкуренцию?..

«С учетом всего вышеизложенного, прошу тебя ответить на эти вопросы:

Первый. Куда на самом деле пропал граф Одерли на два года? Он вправду болел?

Второй. Как налажено его дело? Кто его партнеры?

Третий. Намерен ли его сиятельство жениться? На ком?

Четвертый. Самый простой для исполнения, но один из самых важных. Как выглядит милорд Генри Одерли?»

Опешив, я перечитала последние строки несколько раз.

Как выглядит граф Одерли? Сэр Ридл не знает? Разве он его никогда не видел?.. Быть может, хочет узнать, как на графа повлияла загадочная болезнь, если таковая имела место?..

Я предпочла закончить чтение, прежде чем пускаться в размышления.

«Перейдем к связи, которую мы будем поддерживать на протяжении твоего пребывания в Дарктон-Холле.

Каждое воскресенье слуги поместья отправляются в церковь. В подлокотнике деревянной скамьи в третьем ряду справа есть углубление. Ближе к стене. Оно надежно скрыто от случайных глаз и доступно лишь тому, кто о нем знает. Старайся являться на проповедь раньше остальных, чтобы успеть осмотреть тайник – там Холт будет оставлять записки с местом и временем будущей встречи. В ответ ожидаю лишь срочную информацию, что можно доверить бумаге, все остальное будешь докладывать Холту лично».

Я повторила все как молитву.

«Твое имя остается тем же – Джесс Лейтон, но твоя вымышленная история претерпела изменения. Экономка Дарктон-Холла ожидает на службе девушку двадцати лет от роду, сызмальства служившую в доме госпожи леди Уиллоби. Сначала на кухне, затем прислугой, а после и вовсе стала для госпожи личной горничной. После отъезда сына в Йоркшир госпожа захворала и приняла решение отправиться вслед за ним, а прислугу распустила. Эта ложь будет подкреплена, ежели молодой граф решит в ней удостовериться – в поместье Уиллоби служит мой человек. Эта история поможет уберечь от вопросов о грязной работе, но не от выполнения своих обязанностей, поэтому будь готова. Старайся не вызывать подозрений и не попадаться.

И, напоследок, самое важное. Ничего не бойся, Луиза. Если твое поведение посчитают странным, если люди графа или он сам заподозрят тебя в шпионаже, отвечай, что работаешь на лорда Бэлла. Прошу запомнить это имя – лорд Уильям Бэлл, родом из Йорка, тучный мужчина, не покидающий дома без парика. Лорд Уильям Бэлл».

Имя мужчины было выведено с особым нажимом.

«Используй ближайшую возможность, чтобы сообщить о происходящем через тайник.

Мистер Холт выдаст тебе новое платье, двухнедельное содержание и рекомендательное письмо для экономки. Она оповещена, что ты прибудешь на службу со дня на день.

Не стану желать тебе смекалки, ибо тебе ее не занимать. Пожелаю лишь, что тебе действительно понадобится, Луиза.

Удачи.

Р.».

Я отложила письмо, погружаясь в раздумья.

Сколько новых сведений, обязательных к заучиванию. Вопросы к расследованию, тайник, имя и характеристика человека, что мне следует назвать, если меня поймают.

Не поймают. Я буду осторожной и внимательной, не стану спешить. Аккуратно соберу сведения для сэра Ридла, а когда пойму, что мне ничто не угрожает, начну осведомляться об убийцах, работающих на графа. Забывать о собственной цели не стоит, но взяться за два опасных дела разом у меня не выйдет.

Последняя часть пути прошла в заучивании, уютных беседах с мистером Холтом о Хэмпшире, обсуждении погоды и разглядывании плачущих осенних пейзажей. Когда до поместья оставались считаные мили, наступила полночь, и воображение начало рисовать страшные картины в тенях мелькавших деревьев, а бледная луна – зловеще поблескивать на мокрых листьях.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – тепло сказал мистер Холт.

Я улыбнулась в благодарность за поддержку, но глаз не подняла. Прекратился чавкающий стук копыт, остановилось убаюкивающее покачивание. Мои ноги будто пронзили тысячи иголочек, намертво пришили к полу.

– Пора, Луиза.

Думай о сестрах. Думай о Джейн, читающей вслух отрывки из любимых романов. О Жюли, играющей на фортепиано. О покойных родителях, которые желали бы твоего возвращения. Это все ради них и себя. Чтобы вернуться.

Я распахнула глаза и увидела, как следы от ногтей раскраснелись на ладонях уродливыми полумесяцами. Проклятие. Пришлось вновь глубоко вздохнуть и лишь затем выйти из кареты в промозглую, сырую ночь – она встретила пронизывающим ветром и светом всевидящей луны. Под ним мистер Холт передал мне сумку, платье, рекомендательные бумаги, а письмо сэра Ридла оставить не позволил. Его рукопожатие с пожеланиями удачи были исполнены такой щемящей грусти, словно он отправляет меня в мир иной, и этот бережный жест – единственное утешение перед вечной разлукой. Стараясь отбросить подобные мысли, я направилась к массивным кованым воротам, за которыми возвышалось поместье Дарктон-Холл.

Здравствуй, новый дом, – подумала я и решительно толкнула калитку.