Глава 1

Семнадцать лет спустя

Густой запах винных погребов был мне милее всего. Сладковатый, тяжелый и дурманящий, он убаюкивал, даровал ощущение спокойствия и мира. Здесь, под низким сводчатым потолком, в полумраке, рассеиваемом лишь редкими огоньками свечей, я была на своем месте.

На винодельне. Дома.

Если бы не два десятка испуганных рабочих, было бы совсем славно – мужчины портили аромат погребов, примешивая к нему соленый запах пота и мешковины. На миг мне показалось, что даже их страх пахнет чем-то кислым, а потому решила покончить с проверкой скорее.

Я подняла свечу вровень с бокалом, чтобы оценить цвет вина.

Темно-рубиновый. Прозрачный. Глубокий. Как и должен быть. Запах… Насыщенный. Тяжелый. Как и должен быть. Вкус…

– Мне показалось, что брунелло горчит, мадонна.

Голос Паоло разрезал напряженную тишину. Из всех рабочих только виноградарю хватало смелости глядеть на меня прямо; оно и неудивительно – для остальных я была хозяйкой, негласной «принцессой Тосканы», а для Паоло все еще оставалась малышкой, которую дедушка когда-то привел на винодельню за ручку.

– С ягодами не было проблем – «санджовезе» собрали в срок с солнечной стороны холма, до отжима вкус был отменный, – отчитался виноградарь.

Я не сомневалась в правдивости его слов. Не только из-за долгих лет службы, но и потому, что он знал: мой нос невозможно провести.

Головы рабочих поднялись в нервном нетерпении, когда я сделала небольшой глоток. Напиток в ту же секунду благодарно раскрыл свой букет, и я подалась ему навстречу.

Ну здравствуй, милый брунелло!

Он закружил меня в яркой вишне – свежей, как весенний дождь, и кислой, как первые ягоды, собранные до поры созревания. Взрывался крошечными искорками радости и предвкушения мягкого послевкусия. Я прокатила вино на языке – цветы, слива… Сладкая, возможно, чуть больше, чем необходимо, но допустимо для озорника брунелло. Я провела языком по нёбу, а затем слегка постучала по нему, впитывая глубину напитка.

С крепостью все в порядке, с консистенцией – тоже. Но вкус…

Стоило проглотить вино и ощутить послевкусие во рту, как открылось нечто инородное. Нечто странно-соленое, холодное и…

Железное?..

Взгляд вспыхнул над ободком бокала озлобленной молнией. Мужчины замерли, но боязливый вздох все равно пустился по рядам беспокойной рябью – десятки рослых мужиков трепетали пред вердиктом хозяйки.

Бокал опустился на стол с резким стуком. Я взглянула на Паоло, и он понял без слов – протянул листок, исписанный косым почерком. Список драгоценных вин, которых коснулось несчастье, был невелик. Для всех использовались разные сорта винограда, ягоды собирались с разных холмов и в разное время. Но было и нечто общее.

Все вина закатали после осени.

Хруст сминающегося листа заставил одного из рабочих вздрогнуть. Я сжала челюсти, прежде чем заговорить сквозь зубы:

– Бондаря. Живо.

Еще до того, как ко мне приволокли низкорослого мастера по изготовлению бочек, я почуяла запах его пота.

– Мадонна Висконти! – Бондарь поклонился в пояс, подставляя бликам свечей лысеющую макушку. – Чем могу служить?

– Осенняя закатка. Что изменил?

– Не п-понимаю, хозяйка. Бочки собирали как и всегда – из дубовых досок, обожженных да…

– Обручи. Из чего?

– Из меди, мадонна…

– Заклепки?

– Заклепки стальные, но так всегда ведь б…

– Как долго сушил доски?

– День и ночь, дождливая неделя стояла тогда, если помните…

Ярость пронзила грудь лезвием заточенного клинка. В два шага оказавшись перед мужчиной, одной рукой я вздернула его подбородок, а второй залепила хлесткую пощечину. Громкую. Звенящую.

Ладонь вспыхнула болью. Хлопок эхом разлетелся по погребу, заставив рабочих пугливо ахнуть.

– Болван! Лишние часы сушки съедают толщину доски, из-за этого стальной вкус заклепок просочился в вино. Паоло! Рассчитать и увести. Найти нового бондаря.

– Как прикажете, мадонна.

Мужчина кому-то кивнул, и нерадивого виновника уволокли с глаз долой. Остальным не потребовалось приказа – и взгляда было достаточно, чтобы мужики разбежались, оставив меня наедине с виноградарем.

– Что прикажете делать с вином, мадонна? – спросил он, потирая седую бороду.

В Рим оно больше не годится. Выливать – в убыток. Как бы поступил дедушка?..

Я опустила глаза на складки траурного платья, поверх которого белел передник, и вытерла об него ладонь, чтобы избавиться от запаха бондаря.

– Венеция, – прошептала себе под нос, прежде чем поднять глаза. – Вино перелить, оставить бродить, чтобы захмелело и крепчало до зимнего корабля – это перебьет вкус стали. Половину отправить венецианским легионам. Вторую половину послать папской армии как рождественский подарок защитникам святой веры. Поставку в Рим задержать, но добавить десять бочек монтепульчано и по бочке всех семи видов из «санджовезе».

Паоло поджал губы в ухмылке. Скрестил руки на груди, глядя на меня с теплой отеческой гордостью.

– Дай принцессе Тосканы партию отбракованного вина, она и сделку не сорвет, и папской армии честь окажет. Вы истинная внучка своего деда, мадонна.

Спасибо, Паоло. Вино – единственное, что у этой самой «принцессы Тосканы» осталось.

Кивнув его словам, я безмолвно покинула погреб.

Мечтам о полуденном отдыхе не суждено было сбыться – не успела я ступить на лестницу особняка Висконти, как навстречу выбежала Контессина.

Маленькая пышнотелая кормилица выглядела растрепанно – седые волосы торчали в разные стороны, ворот платья загнулся назад, морщинистые пальцы подрагивали. Она порывисто обняла меня, обдав запахом свежего хлеба и масла.

Не к добру.

– Клариче! Клариче, милая, что же ты так задержалась? Они… – Контессина обернулась на вход в особняк, прервав боязливые бормотания. – Они здесь, Клариче.

Тон кормилицы не испугал, ибо она страсть как любила поддаваться излишним тревогам, а затем терзаться от них. Но вот слова были действительно страшны: кто посмел прибыть к Висконти без приглашения, да еще и в момент ее отсутствия? Контессина молчала, лишь крепче сжимая мои плечи, вынуждая говорить вслух:

– Кто «они»?

– Синьор Ринальди. – Сердце упало в желудок. – Синьор Бертолуччи, синьор Россо с сыновьями, синьор Сальвини и Бонатти, старший Пацци и Марчетти и еще…

Чем больше фамилий перечисляла Контессина, тем холоднее мне становилось. Тело каменело под звуками ее голоса, обращаясь обездвиженной статуей.

Они все здесь. Все разом пришли за мной. Так скоро! Я знала, что это случится, но не думала, что сейчас! Траур по Антонио закончился всего год назад, я думала, у меня есть время!

– Я сказала, что ты раньше вечера с винодельни не воротишься, но они отвечали, что подождут! Что вопрос отлагательств не терпит! Неслыханная наглость! А что я могла им противопоставить, Клариче? Да разве несчастная кормилица Контессина может хоть слово поперек сказать, если достопочтенные мужи Тосканы собрались, чтобы выдать тебя замуж?

Замуж…

За что Господь забрал твою душу, Антонио? Зачем меня сделал наследницей – а заодно и завидной тосканской добычей? Разве же не очевидно, что эта ноша мне не по плечу?

Глаза закрылись. Рука сама взметнулась к груди и сжала прохладный крест.

– Ты всегда знала, что этой судьбы не миновать, милая. Единственная наследница, богатейшая невеста к северу от Рима… Прошу, давай выслушаем их? Лишь выслушаем, быть может, они предложат порядочного синьора, который тебе по сердцу придется? Умоляю, не гони их, Клариче, сделай что до́лжно. Ради семьи. Ради продолжения рода Висконти.

Сделать что до́лжно. Я всегда делаю то, что до́лжно.

– Ради семьи. – Голос проскрипел хуже ссохшихся половиц. – Предложи синьорам вина с домашнего виноградника, покрепче. И прикажи страже быть начеку.

– Страже?

– На всякий случай.

На случай, если кто-то решит женить на себе принцессу Тосканы нечестным путем.

В начале траура письма мессиров были уважительны и полны соболезнований, но чем дольше я тянула с решением о замужестве, тем тон их становился настойчивее, а слова – резче. Я предполагала, что рано или поздно придется столкнуться с ними лицом к лицу, но надежда – сладкая отрава! – твердила, что время еще есть.

И даже теперь оно не вышло. Шанс остается. Если сделаю все правильно, если передам мессирам последние слова Антонио, выиграю еще. Брат знал лазейку, позаботился обо мне даже на смертном одре.

– Хорошо. Хорошо, Клариче, пойдем… И прошу, милая, – морщинистая ладонь погладила мою щеку, – не молчи. Они не узнают, что у тебя на сердце и уме, если будешь молчать.

Легко сказать.

Взяв Контессину под руку, я направилась в дом. В дом, обратившийся для меня львиной пастью.

Я наказала служанкам заплести мне волосы потуже, платье выбрала самое закрытое из всех, что имелись, – ворот его кончался у самых мочек. Тешилась мыслью, что, ежели покажусь старше почтенных двадцати двух лет, страстное желание взять меня в жены поутихнет.

Глупости. Даже будь я дряхлой старухой, богатства Висконти с лихвой искупили бы этот недостаток. Вся надежда на твои слова, Антонио.

Поцеловав крест покойного брата, я перекрестилась, и двери парадного зала с громким гулом отворились. Я предстала перед именитыми мужами Тосканы с гордо поднятой головой и решительным блеском глаз – так, как учил меня дедушка.

С десяток мужчин и юношей подскочили со своих мест и спешно поклонились. Запахи их кожи, волос, бархатных одеяний и хлопковых рубах были столь резки и неестественны в родных стенах, что почти перебили аромат вина.

И это злило так же сильно, как их бесстыдное заявление ко мне домой.

– Достопочтенные мессиры, – подобралась я, силясь скрыть горечь гнева за сладостью обращения. – Большая честь принимать вас в имении Висконти, я благодарю за оказанную мне радость. Чем обязана вашему появлению?

– Мадонна Висконти. – Пожилой Ринальди, что был другом отца, приблизился и поцеловал мне руку. От него пахло крепким вином, сыром и мускусом. – И для нас большая честь быть принятыми в вашем доме, благодарим за гостеприимство и вино. Поистине слава Висконти оправданна.

Чтобы поднять уголки губ в улыбке, пришлось напрячь все мышцы лица – давно я не улыбалась.

– С вашего позволения, я буду говорить от лица семейств Тосканы, что прибыли сюда лишь из искреннего беспокойства о вашем будущем. – Мужчины за его спиной закивали. – Оставшись одна, без протекции отца и брата – упокой Господь их души, – вы лишились возможности распоряжаться винодельней, пока не выйдете замуж. И мы здесь, чтобы помочь вам выбрать наилучшего кандидата.

Каков лицемер. Своего сына, полагаю, предложит первым?

– Мы ждали год после окончания траура, но дальше так продолжаться не может. – Он приблизился и понизил голос так, чтобы другие не услышали. – Подозрительные вести пришли из округа Пизы – о сыне Ломбарди, который собирается в наши края с отрядом наемников. А по деревням и вовсе молва бежит, что ежели донна затворничает, да по погребам пропадает и вино настаивает…

Его слова будто изнутри ошпарили – изумленный взгляд впился в лицо синьора Ринальди с немым криком: «Это безумие! Я не колдунья!»

– Знаю, мадонна, это глупые слухи, но девушке вашего положения нельзя оставаться незамужней. Это опасно, Клариче, кто-то нечестный может покуситься на богатства Висконти, пока вы беззащитны. В память о дружбе с покойными Марко и Антонио мы подготовили список самых честных мужей: все из титулованных фамилий, обеспеченные, все – дети тосканских лугов и их порядочных нравов. Пожалуйста, Клариче… Позвольте помочь вам.

Сердце заколотилось чаще, и я сжала в руке прохладный крест.

Не подведи, Антонио.

– Достопочтенные синьоры! – сказала я как можно громче, обходя Ринальди и приближаясь к центру просторного зала. – Сердечно благодарю вас за беспокойство о моей судьбе – отрадно знать, что Тоскана не оставляет своих детей в час неопределенности. Тоска по покойному брату вынудила меня отложить вопрос замужества на неопределенный срок, но теперь, видя вашу заботу, я готова решить его. Здесь и сейчас.

Изумленный шепот облетел зал. Лица мужчин расправлялись в улыбках одно за другим, и каждый из них, я убеждена, лелеял надежду, что именно его письмо растопило каменное сердце донны Висконти и склонило к браку с его фамилией.

Я сглотнула горечь слов, что собиралась произнести.

– Я выйду замуж. Объединю свое честное имя и богатства тосканских виноградников с человеком достойным. Но ваша помощь мне не требуется. – Улыбки потухли быстрее, чем зажглись. – После смерти брата забота о моем будущем должна лечь на плечи ближайшего родственника, не так ли?

– Так, мадонна, но у вас же нет никаких…

– Есть. Вам, должно быть, известно, что моя матушка, покойная Маддалена Висконти, была из плодовитого рода. Хоть родных братьев и сестер у нее не было, но двоюродных и троюродных – больше десятка, и с одним из них она держала связь – его имя дошло до моего брата, а затем и до меня. Последней волей покойного Антонио Висконти, которую он изъявил на смертном одре, было найти моего двоюродного дядю и поручить ему заботы о моем замужестве. Неужели вы примете на себя грех перечить последней воле покойного друга?..

Голос сорвался. Сердце нещадно лупило меня в ребра – так непривычно было много говорить.

– Дядя?.. – Ринальди встал передо мной, ошарашенный и потерянный. – И кто же он? Откуда будет и каковы его намерения?

– Мой дядя – синьор Алонзо Альтьери.

Мужчины подняли возмущенный шум – очевидно, они никогда не слышали этого имени. Как и я – до последней беседы с братом.

– И он будет ожидать меня для решения вопроса о замужестве в ближайшем будущем.

– Позвольте, мадонна, будет ожидать вас… где?

– Во Флоренции. Я отправлюсь к дяде во Флоренцию.