Глава четвертая

Он вернулся в ужасе.

Пережитый им опыт в этом негостеприимном городе казался точной копией того, что произошло несколько дней назад в деревне, но умноженной на тысячу. Ведь на этот раз люди не воспринимали случившееся как странную и необъяснимую временную неисправность, а как настоящую трагедию, поскольку знали, что в близлежащем Позовьехо уже целую неделю царил хаос.

И они были правы, ведь падения провода высокого напряжения на ретранслятор, находившийся за семьдесят километров, было недостаточно, чтобы объяснить, почему их город так долго испытывал те же мучения.

Слово «заражение» звучало чаще всего, переходя из уст в уста, почти как проклятие или как зловещая чума, некогда опустошавшая целые страны и даже континенты. Ничто и никто не мог ее остановить, когда она двигалась, словно бесплотная тень, проникая сквозь стены крепостей и ворота цитаделей, оставляя за собой лишь вереницу трупов. Затем, без видимой причины, она исчезала. Но зло уже было совершено.

После завершения Века Просвещения начался Век Технологий, и, казалось, судьба человечества оказалась в руках бесплотных волн, которые несли по пространству голоса, изображения и символы. Но теперь эти волны перестали вести себя привычным образом, словно получая удовольствие от хаоса, извиваясь и играя, не заботясь о том, что они стали основой, на которой держалось шаткое будущее планеты.

И он был в ужасе, потому что осознал нечто абсурдное и неприемлемое: похоже, великий беспорядок начался именно в тот момент, когда он прибыл в Позовьехо. И точно так же, как только он оказался в этом городе.

Оставалось лишь два варианта: либо он сходил с ума, либо истинной причиной катастрофы был он сам.

– Я схожу с ума.

За свою долгую профессиональную карьеру он переводил тексты, углублявшиеся в бесчисленные аномалии человеческого мозга, и, учитывая обстоятельства, решил, что проще признать себя помешанным, чье больное воображение вынуждает видеть невероятные события, чем пытаться их объяснить.

Мозг мог быть столь же сложной загадкой, как и сам космос, с той дополнительной и непредсказуемой сложностью, что он способен изменяться каждую секунду.

Он расстегнул рубашку, собираясь рассмотреть раны, оставшиеся после бури, и не мог не задаться вопросом, возможно ли, что и его разум покрыт такими же язвами.

Без сомнения, так оно и было. Тем более что раны на коже уже почти не болели, в то время как воспоминания о страхе и панике не отпускали его.

Хотя, если подумать, он понимал, что его нынешнее состояние связано не столько с инцидентом в горах, сколько с событиями, которые последовали за ним и, возможно, даже не были связаны друг с другом.

Он долго смотрел в потолок, пока эмоции, а не сон, не одолели его. И когда он наконец открыл глаза, его удивило увидеть ее, сидящую в кресле, на которое он обычно бросал свое белье перед сном.

– Когда ты пришла?

– Час назад.

– И зачем?

– Я звонила, пока тебя не было, и Висента рассказала мне, что с тобой случилось.

– Проклятая сплетница… Ничего особенного не произошло.

– «Ничего»? Ты весь в ссадинах! Меня удивляет, что ты вообще жив.

– Как ты добралась?

– Чудом. Поезд смог войти на станцию со скоростью десять километров в час, люди в панике, а в итоге меня подвез боливийский таксист, который всю дорогу болтал, утверждая, что происходящее – это лишь прелюдия к вторжению инопланетян. По его словам, в его стране произошло нечто подобное четыре тысячи лет назад. И, клянусь, он почти убедил меня!

– Что ж, это звучит убедительнее, чем теория о проводе высокого напряжения, упавшем на ретранслятор…

Он встал и направился в ванную комнату, заключая:

– Обсудим это за завтраком. Я умираю с голоду.

Когда ему наконец удалось утолить свой «волчий аппетит», он налил себе еще чашку кофе и откинулся на спинку стула, чтобы лучше разглядеть того, кто лишь наблюдал за тем, как он ест.

– Ты считаешь, что я сумасшедший?

– Я всегда так считала, иначе ты бы на мне не женился.

– Я серьезно.

– В таком случае признаю, что вышла за тебя замуж, потому что ты был самым разумным человеком из всех, кого я знала.

– Возможно, я изменился.

– Нет, по крайней мере, до тех пор, пока ты не проводил меня на вокзал. А после этого момента я не знаю, потому что пока что не видела, чтобы ты сидел с открытым ртом.

– Просто нет мух.

– Может быть, или потому, что, глядя на происходящее, ты начал воображать такие же глупости, как и таксист.

– Возможно.

– Еще бы! То, что мы не в состоянии разобраться в хитросплетениях новых технологий, не значит, что мы сошли с ума. Это лишь означает, что система, в которой нас воспитали, не предусматривала такого стремительного и сложного прогресса. Готова поспорить, что Билл Гейтс не имеет ни малейшего представления о социальном мышлении или моральных тревогах Альберто Моравиа.

– И не нужно, учитывая, что он один из самых богатых людей в мире.

– Настоящая ценность заключается в тех вещах, которые не являются необходимыми; а то, что нам нужно, мы просто вынуждены иметь, но не наслаждаемся этим.

– Ты это из какой-то книги перевела?

– Ты думаешь, я не способна на собственные мысли?

– Упаси меня Бог! Просто в нашей профессии мы часто не знаем, кто мы на самом деле – мы сами или тот, в кого пытались превратиться. Мы ведем себя, как актеры, которые настолько вживаются в роль, что начинают считать себя своими персонажами.

– Интересная теория!

– Но неуместная, потому что я все еще не могу понять, что меня беспокоит. Возможно ли, что я виноват в том, что происходит?

– Что ты сказал?

– Кажется ли тебе вероятным, что в тот момент, когда я прихожу в какое-либо место, мобильные телефоны, телевизоры и интернет-сети начинают сбоить?

– Ты что, спятил?

– Это и был мой первый вопрос.

Клаудия, женщина прагматичная, всегда признавала, что больше всего в своем будущем муже ее привлекла его логичность и здравомыслие. Поэтому она не сразу ответила, а когда заговорила, было очевидно, что она просто тянет время, пытаясь подобрать правильные слова.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Ну вот тебе и на…

– Не уходи от ответа.

– Если бы это было так, что, конечно, трудно себе представить, то мы столкнулись бы с одной из самых серьезных проблем в истории человечества.

– И это…?

– Прогресс сделал бы гигантский шаг назад.

– Значит, ты понимаешь?

– Не заблуждайся. Я понимаю, что бы это значило, но не то, что сейчас происходит.

– Никто не понимает, что происходит. Но речь не о том, почему поезд сходит с рельсов, а о последствиях этого.

– Мне нужен алкоголь.

– В это время суток?

– Мне бы понадобилась выпивка в любое время суток, если бы ты сказал мне то, что только что сказал. Это самое безумное, что я когда-либо слышала. Если я тебя правильно поняла, ты хочешь, чтобы я поверила, что ты превратился в некий передвижной подавитель или, точнее, «смешиватель» сигналов?

– Примерно так…

– И с чего бы это?

– Думаю, это как-то связано с бурей.

– Не самая научная версия.

– Научное объяснение пусть дают ученые, хотя я сомневаюсь, что они его найдут. Важно то, что происходит на самом деле, а факты говорят о том, что тысячи людей переживают кошмар…

Он прервался, заметив, что в конце длинной аллеи старых инжирных деревьев появился автомобиль, остановился у двери, и из него вышли двое мужчин. Он крикнул Висенте, чтобы та провела их в гостиную.

Приезжие были частью «группы экспертов», отправленных из столицы для восстановления работы вышедшего из строя ретранслятора. Но вскоре они признались, что «в полном замешательстве», и что пока лишь пытаются выяснить, существует ли в пострадавшем районе какой-либо источник энергии, способный влиять на электромагнитные волны.

– Единственный источник энергии у нас – это камин, который мы разжигаем только с октября.

– А моторы?

– Только в автомобилях. Но, учитывая ситуацию, я подумываю о покупке генератора для таких чрезвычайных случаев.

– Можно ли нам осмотреть территорию, вдруг мы найдем что-то полезное? Признаю, что это необычно, но ведь и сам феномен нарушает все законы физики.

– Чувствуйте себя как дома.

После краткого осмотра, в ходе которого они не нашли ничего примечательного, кроме огромного количества книг, сваленных в беспорядке по всем углам, один из инженеров шутливо заметил, хотя было видно, что он не в духе:

– Похоже, книги излучают слишком много энергии.

– Это неудивительно, ведь они продвинули человечество вперед больше, чем корабли и даже паровозы.

– Вы их все прочли?

– И еще несколько сверх того.

– Вот это да…

Им предложили пиво и хамон, но, несмотря на то что пиво было холодным, а хамон – отменного качества, гости не проявили особого удовольствия, ведя себя как собаки, которых побил хозяин.

Они были инженерами высшей квалификации и должны были справиться с проблемой за полдня, но вместо этого уже несколько дней бродили вслепую, становясь предметом насмешек в профессиональных кругах.

– Вот бы мне посмотреть на тех, кто нас критикует! Здесь же кроме полей и коровьих лепешек ничего нет. Мы проверили счета за электроэнергию во всех домах – никто не потребляет больше нормы. Здесь нет ни фабрик, ни даже теплиц, на которые можно было бы свалить вину.

– А солнечные панели, которые установили у реки?

– Они заброшены. Без субсидий бизнес оказался нерентабельным.

– А ведь я чуть было не вложился в них…

– Повезло, что не сделали этого. Ну, всего доброго!

Когда машина скрылась из виду, Клаудия заметила:

– Не думаю, что они вернутся.

– Эти – нет. Но если проблема не исчезнет сама по себе, приедут другие, потому что на кону слишком многое.

– Только плохие политики верят, что проблемы решаются сами по себе.

Глава пятая

Дела, казалось, не хотели улаживаться сами собой, и было ощущение, будто они превратились в современных робинзонов, у которых было всё, кроме привычного с детства информационного потока.

Время от времени на экране телевизора появлялся образ диктора, но её слова редко имели смысл, а голос, который звучал, мог принадлежать трансляции футбольного матча или комментарию к кулинарному рецепту.

Дорогой аппарат превратился почти в предмет декора, годный лишь для просмотра фильмов, которые они уже знали наизусть. Они даже не пытались подключиться к интернету, опасаясь, что вред, нанесённый памяти компьютера, окажется куда более ощутимым, чем потенциальная польза.

Единственным их контактом с внешним миром оставался стационарный телефон, по которому они просили друзей держать их в курсе того, что происходит за пределами «острова тишины», в который превратилась их зона проживания. Они привыкли видеть проезжающие мимо автомобили, словно ищущие беглецов, а также визиты новых «экспертов», которые становились тем более растерянными, чем дольше оставалась неразгаданной причина этого необъяснимого хаоса.

Клаудия продолжала сомневаться в правдоподобности теории о «ходячем глушителе», и однажды ночью они решили отправиться в крошечную деревню, где находился единственный ресторан с заслуженной репутацией лучшего мясного заведения в радиусе ста километров.

Говорили, что секрет успеха заключался в телятах, которых кормили исключительно свежей травой, а их огромные стейки жарили на виноградных лозах после того, как на несколько минут опускали в загадочный котёл, к которому посторонним приближаться запрещалось – риск получить увесистую затрещину был слишком велик.

Они вышли из дома ночью, словно опасные разбойники, и остановились примерно в двухстах метрах от первых огней деревни, заглушили двигатель и стали ждать.

– Это чертовски несправедливо; мои родители приводили меня сюда на обед по воскресеньям.

Минуты тянулись.

Горели всего полдюжины окон, а единственную улицу освещали три небольших фонаря.

Вскоре послышались голоса и возгласы.

Кто-то начал громко ругаться.

Что случилось с телевизорами?

Почему не работали мобильные телефоны?

Они вернулись тем же путём, с тяжёлым грузом на душе, осознавая, что нанесли несправедливый и, казалось, непоправимый вред тем, кто им ничего плохого не сделал.

Они сидели в гостиной почти в полной темноте, подавленные не только горьким чувством вины, но и страхом.

– Что же нам делать?

Ответа не последовало.

– Как мне жить, зная, что, куда бы я ни пошёл, я разрушаю жизни людей?

Снова тишина.

– Я начинаю думать, что превращаюсь в монстра.

– Может, ты не монстр, а избранный.

– Избранный для чего? Для того, чтобы сеять хаос?

– Или чтобы навести порядок в хаосе.

Эта мысль могла бы показаться абсурдной, но в ней сквозила невыносимая правда: их преследовало ощущение, что машины давно стали настоящими хозяевами их жизней. Даже пекарша призналась, что впервые за годы смогла поговорить со своими детьми больше пяти минут подряд.

– В этом ты, пожалуй, права.

– Конечно. На днях я сидела в романтическом ресторане у моря и наблюдала за красивой парой – оба потрясающе хороши собой, но вместо того, чтобы разговаривать, целоваться или просто прикасаться друг к другу, они отправляли друг другу сообщения, будто находились за тысячу километров друг от друга.

– А ты-то что делала в романтическом ресторане у моря?

– Ну, как бы… пыталась флиртовать. Но мой кавалер больше часа демонстрировал мне возможности своего нового телефона, рассказывая, что с помощью одной кнопки можно узнать, идёт ли дождь в Чикаго или кто лидирует на выборах в Греции.

– Это неуважение. Ты заслуживаешь большего.

– Ещё бы! На десерт я сказала, что отойду в туалет, и, думаю, он до сих пор меня ждёт… если вообще заметил, что я ушла.

– Каков мораль?

– Мы так много общаемся, что перестали общаться.

– В другое время я бы сказал, что хотел бы набить ему морду за такое отношение к такой потрясающей женщине, но, честно говоря, сейчас мне слишком страшно, чтобы думать об этом.

– Ты никогда не был трусом.

– Ты забываешь, как я боюсь моря. А это даже хуже.

– Это уж точно.

– Что со мной сделают, когда узнают, что по моей вине невозможно перевести сотни миллионов долларов или прослушивать телефоны глав государств?

– Закопают тебя в глубокой яме.

– Я рассчитывал дожить хотя бы до шестидесяти.

– Я тоже. Но, похоже, мы выбрали не тот путь. А теперь давай перестанем играть в умников и подумаем, что делать.

– Я сказал это первым, но ты права. Мы всю жизнь жили в мире идей и литературы, не сталкиваясь с настоящими проблемами, и поэтому постоянно мерялись интеллектом. Но теперь перед нами реальная опасность, и этот способ мышления больше не работает.

Жена лишь кивнула, признавая, что их профессия слишком долго держала их в своеобразном «культурном пресыщении», из-за чего они начали вести себя так, словно сошли со страниц романа. Возможно, именно это превратило их отношения в нечто настолько искусственное, что они даже перестали замечать, насколько их поведение отличается от типичного супружеского союза.

Деньги, любимая работа, изоляция и отсутствие детей сделали их парой, живущей в почти бесплотном мире литературы. Но теперь они столкнулись с жёсткой реальностью науки.