2

Форель «была почти как тюлени», голодная и готовая попасться на удочку двум женщинам – одной пожилой, другой совсем юной, которые проводили незабываемый отпуск в одном из самых тихих и райских уголков планеты.

Дружба, завязавшаяся две недели назад, укрепилась за эти дни, несмотря на разницу в возрасте более чем в пятьдесят лет. Возможно, потому что это была не просто дружба, а потребность, которую обе, казалось, испытывали – иметь кого-то, на кого можно опереться и кому можно доверять.

Замкнутые, обиженные жизнью, озлобленные и одинокие люди часто оказываются теми, кто хранит в себе наибольшие запасы нерастраченной любви, и одновременно теми, кто острее всего нуждается в том, чтобы ее отдать.

Они болтали без умолку, рыбачили с рассвета до заката, а после ужина увлекались долгими карточными играми, продолжавшимися до тех пор, пока карты буквально не выпадали у них из рук.

Время от времени они отправлялись в ближайший город за припасами, но в остальное время не поддерживали связь ни с одним человеком – и вовсе не испытывали в этом необходимости. Их мир ограничивался лесом, рекой, запахом тысяч разных цветов, пением птиц и форелью.

Однажды вечером слишком смелый кабан совершил ошибку, подойдя слишком близко. Тогда пожилая женщина достала из кобуры внушительный револьвер, с которым не расставалась ни днем, ни ночью, и одним выстрелом снесла ему голову.

В тот вечер ужин у костра, над которым на медленном огне запекался кабан, превратился в настоящий праздник.

Когда трапеза подошла к концу, и, без сомнения, под влиянием пары бокалов отличного калифорнийского вина, Мэри Лакомб небрежно заметила:

– Я подумала, как можно помешать полиции выйти на твой след, как бы они ни старались.

– И как же?

– Усыновив тебя.

Девушка посмотрела на нее абсолютно потрясенно.

– Что ты сказала? – наконец, почти заикаясь, спросила она.

– Я сказала, что могла бы тебя усыновить задним числом.

– И что, черт возьми, это значит?

– Я знаю людей, которые могут подделать документы так, что в них будет значиться, будто ты родилась в какой-нибудь затерянной стране Южной Америки, но выросла в Англии, а я усыновила тебя еще ребенком. Тогда никто не сможет связать тебя с предполагаемой иракской террористкой.

– Разве такое возможно?

– В этой стране за деньги можно сделать почти все, дорогая.

– Но, думаю, это потребует больших денег.

– Это не проблема, малышка, у меня еще остались кое-какие сбережения, оставленные покойным мужем.

– Я не позволю тебе тратить сбережения, которые могут понадобиться тебе в будущем, на то, чтобы усыновить меня, – твердо ответила девушка. – Я благодарна тебе за то, что ты дала мне возможность насладиться этими днями покоя, чтобы я могла без спешки обдумать, какой путь выбрать дальше. Но мне достаточно того, что ты не выдашь меня.

– Я так не считаю, и думаю, что в данном случае мое мнение имеет значение.

– Ты так считаешь, потому что слишком щедра, но я не имею права усложнять твою спокойную и размеренную жизнь проблемами, которые тебя не касаются.

– Как ты можешь утверждать, что меня «не касаются» проблемы единственного человека, с которым я действительно общалась за последние годы? – с возмущением в голосе спросила ее собеседница. – О ком мне тогда заботиться? О моем торговце фруктами, который вечно пьян и всем недоволен? Или о парикмахерше, которая во время завивки несет такую чушь, что у меня от этого начинает болеть голова?

– О своих родственниках, даже если они дальние.

– У меня не осталось ни близких, ни дальних родственников.

Ее голос не потерял своей резкости, когда она продолжила:

– К тому же, дружба куда сильнее любых родственных связей, потому что она не навязана кровными узами, а основана на чистом чувстве. Слишком часто друг оказывается важнее брата, и ты это знаешь.

– Мои родители и братья были всем для меня.

– Потому что ты потеряла их, будучи очень молодой, возможно, только поэтому, малышка. Если бы они не исчезли так рано, со временем жизнь постепенно отдалила бы тебя от них. Это не значит, что ты перестала бы их любить, просто у тебя появились бы другие приоритеты – муж, собственные дети.

Она протянула руку и с заметной нежностью погладила ее ладонь, добавив:

– Сейчас моим приоритетом являешься ты, и мне бы хотелось надеяться, что твоим приоритетом являюсь я, потому что у нас нет никого, кроме друг друга.

В последние годы войну вели две противостоящие стороны. Руанда, Уганда и Бурунди, поддерживаемые США, финансируемые кредитами МВФ и Всемирного банка, с одной стороны, и Ангола, Намибия, Зимбабве, Чад, а также хуту и мажи-мажи – с другой. В 1999 году в Лусаке были установлены разграничительные линии между противоборствующими силами, своего рода раздел территории по образцу Берлинской конференции 1885 года, на которой европейские державы поделили между собой Африку ради облегчения грабежа и эксплуатации.

Рабочая сила в основном состояла из бывших крестьян, беженцев, военнопленных, которым обещали сокращение срока заключения, и особенно из тысяч детей, способных проникать в шахты, зарытые в землю.

Привлечение этой рабочей силы происходило в двух измерениях – рыночном и принудительном, создавая двойной рынок труда. Границы между шахтерскими зонами и районами военных действий постепенно размывались.

Частые миграции из голодающих регионов играли ключевую роль из-за огромного числа смертей в шахтах. Население соседних деревень насильно рекрутировалось для работы и перевозилось в шахтерские районы, становясь живым резервом для этой капиталистической машины, подвергаясь нападениям вооруженных групп. Одни покидали свои дома, другие сами становились шахтерами.

Эти рабочие добывали колтан с рассвета до заката, а ночью спали и питались в горных джунглях.

–Что ты думаешь?

—Если отчет достоверен, а он таким и кажется, это, безусловно, впечатляюще.

—Он достоверен до последнего слова, в этом я могу заверить, – уточнил Питер Коркенхем, медленно размешивая свою чашку кофе. – Я не хотел, чтобы его изменяли или «смягчали», чтобы ты мог получить максимально точное представление о ситуации.

—Полагаю, теперь я его имею, – вынужден был признать Тони Уокер. – Но мне не совсем понятно, почему такой интерес к тому, чтобы я узнал все возможное о колтане.

—Потому что это будущее. Очень скоро тот, у кого не будет колтана, не сможет ничего добиться в индустрии телекоммуникаций, а это то же самое, что и в сфере управляемого вооружения. По этой причине мы пришли к выводу, что нельзя позволить, чтобы металл такой стратегической важности оставался в руках партизан, наемников, бандитов и правительств, где всем правят кумовство, коррупция и братские связи.

—Зная тебя и зная компанию, которой ты управляешь, мне нетрудно представить, что вы решили, что настал момент взять под контроль его добычу.

—Его добычу, распределение и продажу. Как тебе известно, основой нашего бизнеса всегда была нефть, но сегодня нефть находится в слишком многих руках, и почти каждый день обнаруживаются новые месторождения в самых неожиданных местах.

Они сидели на просторной веранде, наблюдая за бескрайней техасской равниной при свете почти полной луны. Оставив чашку кофе в сторону, владелец великолепного и огромного ранчо налил себе стакан и заметил:

—Жаль, что ты не пьешь! Это проясняет мысли.

—Мне это их только затуманивает.

—Мне – только после четвертого стакана, поэтому я стараюсь до него не доходить. – Он слегка поднял стакан в знак тоста за своего собеседника, сделал глоток и продолжил: – Мы потеряли контроль над добычей нефти в Венесуэле, где Уго Чавес делает все, что ему вздумается. Иранцы – наши злейшие враги, саудиты больше не позволяют себя обманывать и выжимают последние центы в виде комиссий, Ираку потребуется время, чтобы восстановить уровень добычи, русские заявляют, что обнаружили огромные запасы под Северным полюсом, а китайцы рассчитывают покрыть свои потребности нефтью из Желтого моря. Слишком много собак и слишком мало костей! Пора искать новые горизонты, потому что очевидно, что никто больше не сможет монополизировать рынок нефти.