Мир подобен бушующей буре, и люди во всех поколениях своих подобны искрам, ниспосланным Создателем на Землю, росе небесной, каплям дождя, будучи порождениями Природы и Провидения; некоторые из них немедленно по рождении тонут в водах потопа Отца Своего, скрываются в толще воды и умирают, фактически не успев родиться; другие подобно пузырькам воздуха в воде поднимаются и опускаются пару раз в ее толще, а затем уступают места другим таким же, как они; те же, которым суждена более продолжительная жизнь, проводят ее в постоянном непрерывном движении по поверхности воды, однако и они, сталкиваясь с более крупной каплей, погружаются в бездну умершего рода людского.
Вся последовательность смены времен, вся перемены в Природе, все разнообразие оттенков Тьмы и Света, тысячи тысяч единовременно происходящий в мире событий и происшествий, все случайности в жизни каждого отдельно взятого человека и вообще всякого живого существа мира сего, – все это становится для нас поминальной службой, неумолимо повелевая оглянуться, посмотреть и главное – увидеть, что Время неумолимо роет нам могилу, в которую нам предстоит сложить свои грехи и страдания, чтобы тела наши разложились, превратились в мельчайшие атомы и снова стали составными частями всего материального мира в целом, и ничем – в особенности. Каждый оборот Земли вокруг Солнца служит взаимной смене и чередованию жизни и смерти, и наутро смерть царствует повсеместно, ибо мы умираем для всех прожитых лет и дней, и нам более никогда не прожить их вновь, – и тем не менее, Господь определил нам для жизни крайне малые сроки.
Но нужды и потребности каждого дня неукоснительно требуют от нас возмещения ущерба, того времени, которые мы потратили ночью, недвижимо возлежа в ее объятиях и нежась в ее мрачных чертогах. Обдумывая мысль, мы умираем; отбивая удары, часы напоминают нам об отведенной нам доле Вечности. Слова, произносимые нами, порождены дыханием наших легких, и чем больше мы говорим, тем более мы приближаем бездыханность.
Сколько ни отведено нам на этом свете, над каждым часом жизни нашей царит Смерть. Осень со всеми плодами ее вызывает недомогания, которые холодная зима обращает в тяжкие болезни, и тогда уже весна усыпает землю цветами для того только, чтобы их положили на наш катафалк, а летний густой мох и дерн украсит нашу могилу. Лихорадка и излишества в быту, простуда и малярия, – вот четыре четверти года, и все они ведут нас к смерти; и невозможно и шагу ступить, чтобы не ходить при этом по костям людским, погребенным в земле на протяжении всей истории рода людского.
Смерть преследует нас повсюду; она приходит одновременно отовсюду, со всех сторон, проникает во все двери, вне зависимости от стечения обстоятельств, или образа жизни, или способа поражения нас, будь то явное насилие или тайно нанесенный вред, жара или холод, острый зуб незамеченной змеи или удар копыта лошади, внезапно взбрыкнувшей всего лишь от шуршания нашей одежды, камень, обвалившийся под нашей ногой, или порез зараженным скальпелем, маленькая искра или утлая лодчонка, спускающаяся темной ночью по порожистой реке, – все это орудия Смерти, которыми она поражает нас, когда повелит ей это сделать непредсказуемая и слепая Судьба. И все это – закон и основа устройства Природы, необратимое суждение Провидения и веление Небес. Узы, коими все мы связаны с таким состоянием, крепки и сильны, как сама Судьба, и неизменны, подобно всем прочим Божественным законам.
Смерть является неотъемлемой составляющей каждого человека, каждого мужчины и каждой женщины: это наше общее наследие с червями и змеями, – гниение и ледяное забвение окружающих. Этот день принадлежит и мне, и тебе, но кто знает, что сулит нам день грядущий? Каждое утро показывает нам свой лик из мрачной тучи, оставляя в прошлом неведение и тишину, глубокие, как полуночная тьма, и непроницаемые, как причины появления ангельских улыбок на лицах еще совершенно ничего не понимающих младенцев, – и нам никогда не суждено обрести дар прозрения будущего.
Даже наши увеселения суть лишь горести, ибо страх утратить их в силу тех или иных причин лишает нас удовольствия, приносимого ими. Они кратки и мимолетны, как воспоминание о незнакомце, встреченном лишь однажды на пару минут. Они проистекают от суетности, они произрастают на гладком льду, они говорят с ветром, они летят на птичьих крыльях, они столь же серьезны, сколь умозаключения и выводы младенца, и они оканчиваются забвением и суетой. Человек вечно беспокоен и суетлив. Он возводит дом свой на водах, и возлежит на терновом ложе, и кладет голову свою на острый камень.
Страдания в течение жизни помогают подсластить горькую чашу смерти. Ведь проживи мы целую вечность, пусть даже мы будем наделены силой титанов, пусть мышцы наши будут прочнее и сильнее переплетенных корней векового дуба, все равно настанет час, и к нам, даже таким, придет смерть, и люди впоследствии станут говорить о нас хорошо или плохо, как мы того заслужили и как они сами считают нужным говорить о нас, и для каждого из нас настанет такой миг, когда, будучи спрошен о нас, никто из жителей в окрестностях того дома, где жили мы раньше, и не вспомнит, кто мы такие.
В этом, брат мой, вся суетность и зыбкость нашей жизни. И если бы мы только могли по какому-то знамению в небесах судить о том, сколько людей, например, в данную секунду пребывают на краю голодной смерти, кого уже коснулся смертный холод, сколько молодых и полных сил людей в данную секунду поражает неразборчивый меч войны, сколько голодных сирот сейчас рыдают на могилах своих отцов, жизнью своею добывавших для них хлеб, если бы могли только услышать, сколько моряков и пассажиров сейчас кричат от ужаса, когда в страшный шторм их корабль садится килем на прибрежный риф или оседает в воду и постепенно тонет в открытом море, сколько людей криком кричат от давящей нужды, сколько людей рыдают от притеснения, или просто тихо плачут под гнетом постоянных неудач, – нам осталось бы только радоваться, что нас все это не касается и мы в стороне от всего этого шума и горя.
Посему, братья мои, уподобимся же нашему Великому Мастеру Хираму Абиффу, мудро и добродетельно прожитой жизнью своей приготовляясь к мирной кончине. Нужно постоянно памятовать о том, что Господь дарует нам жизнь не так, как Природа порождает реки, например, а капля за каплей, минута за минутой, так что никогда две минуты нашей жизни не могут произойти одновременно, – Он забирает у нас одну прежде, нежели даровать новую. Это должно наставлять нас в необходимости высоко ценить свое время, коль скоро Творец так высоко его ценит, распределяя столь небольшими дозами, ибо время – величайшее наше богатство и драгоценнейшее сокровище. Всякий мирно отошедший к Богу определенно прожил размеренную праведную жизнь, управлявшуюся осмотрительностью и наблюдательностью, полную борьбы и трезвых суждений, трудов и созерцательных раздумий. Никому из нас не хочется стать причиной слез и неизменного горя наших ближних. Давайте же каждый из нас поразмыслим о своих проступках и прегрешениях и признаем свое ничтожество; давайте же покаемся в своих грехах и очистимся от них; давайте же терпеливо нести свой крест, стойко и с достоинством терпеть преследования, постоянно и с радостью приносить покаяния в своих пороках; давайте же оплакивать зло, присутствующее в этом мире и с радостью разделять горести и трудности с братьями своими; давайте же держать в порядке свой материальный дом и свой внутренний Храм, дабы были они приуготовлены к часу, когда нам предстоит умереть, неизменно памятуя о том, что прегрешения и заблуждения наши многочисленны и все возрастают в прогрессии, подобной росту семей северных народов или генеалогическим древам патриархов седой древности, а также о том, что все расчеты человека касательно его собственной жизни сложны и маловразумительны, подобно сводным таблицам синусов и тангенсов или тайным записям расчетов восточных купцов между собой. Давайте же посему вести перед собой точный и беспристрастный отчет во всех своих деяниях, дабы тем самым избежать влияния зла, и как ложась в постель каждый вечер, нужно нам вспоминать, что она лишь временная замена гробу, так и ежевечерние наши мысли о прожитом дне должны стать прообразом великого Суда нашего Творца над нашими душами после смерти тела. Давайте же сделаем своими врагами алчность, корыстные и себялюбивые устремления, гордыню и спесь по отношению к ближнему нашему, ропот на тяжесть креста нашего, бытовые излишества и бессмысленные и чувственные увеселения, приводящие лишь к утрате законно нажитого, бессмысленную трату драгоценного времени, зависть и злонамеренность по отношению к кому бы ни было.
Братья мои, как Вольные Каменщики мы получаем наставление в том, что в каждом великом и важном предприятии нам необходимо сначала заручиться поддержкой свыше. Призовем же помощь Господню на наши труды, дабы смогли мы впредь жить достойно и умереть в мире, дабы память о нас сохранилась в сердцах людей и в особенности Вольных Каменщиков.
Енох, сын Иаредов, принадлежал к шестому поколению людей, считая от праотца рода человеческого Адама. Исполненный стража Господня и любви к Нему, в то время как мир вокруг него все более и более впадал в искушение и отходил от Бога, он поклонялся Богу и почитал Его, и ходил путями Его, и исполнял законы Его, и пытался вести за собой народ свой путями чести и долга. И было ему видение, и в нем Господь зримо явился ему и сказал: «Енох! Енох! Жаждал ты узнать Истинное Имя Мое. Встань же и иди, и узнаешь его». И видел Енох, что его вознесли и переместили на вершину высокой горы, вершина которой была сокрыта облаками и, казалось, достигала звездного неба. И на облаках он узрел начертанное буквами ослепительного света Священное и Неизрекаемое Имя. Тогда же он услышал в ушах истинное произношение этого Имени одновременно со строжайшим запретом сообщать его кому бы то ни было из людей. И тут же привиделось Еноху, что его перенесли с горы под землю, где, пронесясь сквозь девять подземных сводов, скрывавших восемь палат, располагавшихся одна под другой, оказался он в девятой, последней, сводчатой палате, где на треугольной золотой пластине узрел в окружении ослепительных лучей света начертанное то же Священное Имя, что видел на вершине горы. И тут он очнулся.
Приняв свое видение за веление Господа, Енох отправился на поиски горы, коию видел он в видении, пока не очутился, изможденный и исстрадавшийся, в земле Ханаанской, в то время уже населенной потомками Адама, и там, наняв себе работников и взяв в помощники сына своего Мафусаила, вырыл в земле глубокую шахту, соорудив в ней девять сводчатых палат, одну под другой, как видел в видении своем, и самая нижняя палата была высечена в монолитной скале. В каждом из сводов было проделано небольшое отверстие, позволявшее человеку спуститься через него, а вход в первую палату он закрыл квадратной каменной плитой, и над ней возвел небольшой скромный храм без кровли из простых неотесанных камней для служения Великому Архитектору Вселенной. На треугольной золотой пластине, украшенной многими драгоценными камнями, он начертал Неизрекаемое Имя Господне и укрепил эту пластину вертикально на кубическом камне агате, который поместил на престол из белого алебастра, а престол поместил в самую нижнюю подземную палату. Престол был треугольным в сечении и полым, и внутрь него через трещину в скальной породе на полу палаты поступал горючий подземный газ, горевший там неугасимым ярким огнем вплоть до тех пор, когда священное сокровище было обнаружено в царствие Царя Соломона.
До тех пор никто не знал о священном сокровище, ибо, дабы сохранить его в тайне и уберечь от вод Потопа, которые, как было ему также сообщено свыше, вскоре должны были обрушиться на утопавшую в грехе Землю, Енох никому не рассказал о сокровище, о тайной палате и о квадратном камне с железным кольцом, сокрытом в фундаменте его Храма.
Однако, опасаясь, что все знание о науках и искусствах будет утрачено в водах Всемирного потопа, Енох возвел на высоком холме две величественные колонны, одну бронзовую, чтобы не быть ей уничтоженной водою, другую гранитную, дабы не быть ей уничтоженной огнем. На гранитной колонне он начертал священными иероглифами, позднее перенесенными Мицраимом в Египет, описание подземных палат и сокровища, в них хранящегося, а на бронзовой – основные положения всех известных в то время наук и искусств, а также великие и неизменные истины допотопных Вольных Каменщиков.
Гранитную колонну воды Потопа ниспровергли и унесли прочь, растерев в мелкую крошку, так что написанное на ней было утрачено для грядущих поколений, но бронзовая колонна, по воле Божественного Провидения, устояла и впоследствии была обнаружена Ноем, чьи поиски гранитной колонны оказались бесплодными. Дед Ноя Мафусаил в свое время успел научить внука письменам, начертанным на колоннах, однако он не сообщил ему о Храме Еноха и подземных палатах под ним, ибо полагал, что внук сам найдет туда путь, прочитав указания на гранитной колонне.
Посему Истинное Имя Господне оставалось не известным роду человеческому вплоть до тех пор, когда Он снова сообщил его Моисею в Египте, повелев ему идти к фараону и волей Господней приказать ему отпустить народ Израиля из пленения. Он сказал: «Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам… так скажи сынам Израилевым: Господь, Бог отцов ваших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова послал меня к вам. Вот имя Мое на веки, и памятование о Мне из рода в род. Пойди, собери старейшин сынов Израилевых и скажи им: Господь, Бог отцов ваших, явился мне, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова». Бог сказал также, что праотцам Аврааму, Исааку и Иакову Он являлся под именем «Эль-Шаддай», но Истинного Имени Его – ЙХВХ – они не ведали.
Неизрекаемое Имя Господне ЙХВХ означает «Вечный и Неизменный Сущий в Себе Самом, Независимый, Беспредельный Бог, Безначальный и Бесконечный, Исток и Источник всего и всяческого бытия». Моисей записал это Имя на золотой скрижали, которую поместил в Ковчег Завета, где она оставалась многие годы, в течение всего времени правления Иисуса Навина и Судей, наследовавших ему. Поскольку ему так же, как и Еноху, было строжайше запрещено сообщать кому бы то ни было истинное произношение Святого Имени, Моисей сообщил его только Аарону и Иисусу, и впредь его сообщали только первосвященникам. Записанное Священное Имя состояло только из одних согласных, поэтому Его произношение могло передаваться только из уст в уста, а посему в череде общественных потрясений и прочих превратностей судьбы, последовавших за смертью Иисуса Навина, оно было совершенно утрачено людьми.
Но записанное слово оставалось начертанным на золотой скрижали, сокрытой в Ковчеге Завета, и во времена Гофониила, сына Кеназа, младшего брата Халева, во время битвы при Хушан-Расафаиме против Царя Сирийского несшие Ковчег были убиты врагами из засады, и Ковчег пал на землю. Врагов вовремя обратили в бегство, и они не успели прикоснуться к святыне, и после битвы воины народа Израиля отправились на ее поиски. К Ковчегу их привел львиный рык, и, подойдя, они увидели у Ковчега льва, охранявшего его, держа в пасти золотой ключ. Только с приближением первосвященника и левитов он положил ключ на землю и удалился с миром, позволив им забрать Ковчег, ибо был наставлен свыше, что народ Израиля – Избранный народ Господа и что им можно и надлежит доверить Ковчег со Священным Именем Его. В ознаменование этого исторического события вы видите на ключе Великого Казначея нашего капитула латинские буквы «I. : O. : L. : V. : I. :», являющиеся аббревиатурой фразы «In Ore Leonis Verbum Inveni», что означает «В пасти льва нашел я Слово».
Когда филистимляне захватили Ковчег Завета во времена Самуила и Гофониил и Финеес, сын Елеазара, погибли, защищая его, враги переплавили золотую пластину с Именем Господним в идол бога своего Дагона. Так что вплоть до времен Царя Соломона так никто и не видел даже начертания Неизрекаемого Имени.
Подавляющее большинство древних евреев вплоть до сравнительно позднего периода своей истории не верили в Бога Единого. Их ранние идеи о Боге и Его свойствах были достаточно вульгарны и низменны. Даже когда Моисей получал для них на горе Синайской заповеди, они заставили Аарона отлить им из золота идол египетского бога Аписа и пали пред ним ниц, и поклонялись ему. Они и далее сохранили легкость возвращения к поклонению богам Мицраима: вскоре после смерти Иисуса Навина они с легкостью вернулись к поклонению богам и идолам многих из окружающих народов: Белу, Шамашу и Астарте, которым поклонялись моавиты, аммониты, сирийцы и финикияне.
Среди них, как и среди всех прочих народов, понятие Бога формировалось под влиянием идей разных выдающихся людей, которые различались между собой по уровню образования и духовности; недалекие и несовершенные наделяли Бога грубыми и низменными чертами простого народа и проповедовали о таком Боге среди невежественного и приземленного народа; возвышенные и добродетельные души наделяли Бога высшими и совершенными качествами. Постепенно любые понятия очищались и обретали более возвышенные черты, равно как и сами народы шли вперед по пути цивилизации, – что заметно по Библии, потому что в исторических книгах народ Израиля предстает грубым и жестоким, в книгах пророков он уже идет по пути совершенствования, а в поэтических книгах он уже достоин высших похвал. Фарра, отец Авраама и Нахора, также служил иным богам. В начале Книги Бытия мы встречаем упоминание об Элохимах, или вторичных богах, при помощи и посредстве которых Господь творил Вселенную. Лаван, близкий родственник Авраама, чью сестру взял в жены Исаак, преследовал Иакова за то, что тот «похитил его богов», и действительно, Иаков собрал иноземных идолов, которым поклонялись в его доме, и спрятал под дубом.
В сознании Моисея, мудрейшего и образованнейшего человека своего времени, понятие Бога Израиля достигло высшей простоты выражения, но даже он допускал существование других богов, тем самым отрицая бытие лишь Бога Единого, но лишь признавая Его старшим и могущественнейшим из всех.
О проекте
О подписке
Другие проекты