Никто не раздевается. В таком грязном номере страшно даже шевелиться. Я тянусь ручке двери и, на всякий случай, выглядываю из номера. На другом конце коридора кто-то стоит. Лица не разглядеть, свет падает так, что человек тонет в тени. Мое сердце подпрыгивает, и я спешно захлопываю дверь, поворачиваю ключ в замке и проверяю, чтобы все было закрыто. Гашу свет и осторожно ложусь на кровать к Лизе.

– Там какой-то стремный чувак в коридоре.

– Напугал? – в голосе брата слышится тревога.

– Немного. Думаю, это постоялец. Возможно, услышал нас и вышел. Я заперла дверь.

– Спи, подруга. Ты не в каком-нибудь дурацком слэшере².

13 июля 01:30 ночи

Марта

Сбрасываю одеяло с ног. Слишком душно в спальне. Просила же Ази отремонтировать кондиционер перед отъездом, но он был слишком занят, чтобы подумать о жене. Перекатываюсь на правый бок, и малыш толкает куда-то под ребра. Морщусь от резкого движения внутри. На спине становится трудно спать. Если ложусь, ребенок бушует, и матка становится каменной. Приходится переваливаться с боку на бок, меняя положение. Мочевой уже полный, надо сходить в туалет. Эти походы по пять раз за ночь уже слегка поднадоели. Ставлю ноги на пол, но сама еще лежу, собираясь с силами. В мозгу стучит желание скорее добраться до унитаза. Все же заставляю себя подняться и отправиться в туалет. Живот не такой большой, но уже непривычно трудно дышать. Еще слабые отеки пугают моего врача. Заставил соблюдать диету.

Линолеум прохладный. Приятно ощущать в такой духоте хоть что-то не обжигающее. Гляжу на полку с книгами. Маленькое электронное табло показывает полвторого ночи. Мочевой пузырь будит как по часам. Где-то слева в пояснице возникает ноющая боль. Я растираю кулаком это место, но она не отпускает. Устраиваюсь на унитазе и от удовольствия, что мой организм немного опустошен, смываю воду из бачка и умываюсь, чтобы убрать пот с лица. Протираю подмышки и шею. Боль в пояснице усиливается, и я тороплюсь улечься в кровать. Простынь скомкалась, приходится поправлять. Ребенок снова пинается, и боль усиливается.

– Что, черт возьми, так может болеть?

Ложусь на правый бок, но спазм не стихает, тогда поворачиваюсь на левый и принимаю позу эмбриона. Становится легче. Малыш продолжает бултыхаться внутри, бьет в одно и то же местечко. Кладу ладонь на живот.

– Тише, малыш! Завтра увидимся на скрининге. Я, наконец, узнаю, кто ты. И твой папочка скоро вернется.

Ребенок стучит туда, где располагается моя ладонь и затихает.

– Вот так-то лучше. Спи.

Не знаю, сколько проходит времени, но заснуть так и не удается, поэтому хватаю с тумбочки телефон и набираю в поисковике: «Почему болит поясница на тридцатой неделе беременности», нажимаю поиск и жду. Рука автоматически поглаживает живот, словно убаюкивает малыша. Хотя эти движения больше успокаивают меня. На двадцать первой неделе ребенок никак не собирался поворачиваться. Я ворочалась несколько раз, лежала то на левом боку, то на правом, то на спине. Но ребенок так и не показал то, что у него между ножек. Врач сказала, что обычно прячутся девочки, но мое сердце подсказывает другое. Надеюсь, в этот раз что-то станет известно.

Многие говорят, что материнство – прекрасное время для женщины. Что она расцветает и молодеет. Что нужно наслаждаться этим прекрасным периодом. Но никто не говорит, как бывает сложно. Что каждый раз ты вздрагиваешь и волнуешься, если возникает хотя бы малейший намек на тревогу.

В первых источниках поиска возникают форумы, где беременные задаются вопросом, схожим с моим. Кликаю на ссылку и жду загрузки. Что-то интернет вот уже три дня барахлит. Пролистываю диалоги с докторами. Вижу что-то похожее, что я ищу, разворачиваю комментарии. Ничего конкретного не говорят, но советуют обязательно проконсультироваться с врачом. Уточню на приеме. Волнение усиливается. А что, если это патология? Кто-то пишет, что это может быть даже грыжа. Отбрасываю мысли, так я только себя накручиваю. Доктор предупреждал, чтобы я прекратила гуглить информацию. Сворачиваю поисковик и снова переворачиваюсь на бок. Пишу мужу, что мне не спится. Скорее бы он вернулся из командировки. Тяжело одной через все это проходить.

Ази обещал, что его отпустят уже через месяц. А прошло почти два. Он сейчас во Франции. Ази переехал в США восемь лет назад. И с тех пор работает военным переводчиком. Постоянно в разъездах. Муж не хочет уходить с должности, ему нравится то, чем он занимается. Но я не хочу воспитывать ребенка в одиночестве, будто у меня никогда и не было мужа. Он нужен мне здесь и сейчас. На курсах по родам парочки всегда приходят вместе. А я каждый раз одна. Чувствую себя черной овечкой среди белых овец. И завидую. Завидую тому, как мужчина поддерживает свою жену, принимает участие в практиках дыхания, волочится на все занятия и просто находится рядом. Даже партнерские роды выбирают. Завидую. И сильно.

Еще одиночество съедает изнутри. Конечно, я встречаюсь с подругами, езжу к родителям иногда, но в большинстве случаев всегда одна. А когда родится ребенок, подруги отвалятся. Они бездетные. Вряд ли захотят слушать о пеленках и подгузниках. Хотя девочки поддерживают меня и говорят, что я могу на них положиться, но сомневаюсь. Столько историй в интернете, где женщины рассказывают, как потеряли привычное окружение после рождения ребенка.

Малыш словно чувствует, что я думаю о нем, и пинается. Приятные бульки расходятся в животе, и снова возникает тянущая боль в пояснице. Надеюсь, это нормальный физиологический процесс.

Завтра я узнаю пол малыша. С этой мыслью внутри просыпается страх. Жуткое чувство расплывается по телу, то тут, то там, вонзая иглы отвращения. Противна сама себе. Прошлое возникает перед глазами, напоминая о самой страшной лжи. А что если…

Жаль, что нельзя заранее узнать, кто отец.

13 июля, 02:46 ночи

Шон

Смена давно закончилась. На тяжелых ногах добрался домой, принял душ. Вот, сижу и слушаю отдаленный слабый отголосок воя собак в подворотне, доносящийся откуда-то снизу. Не спится. Оранжевый свет лампочки от вытяжки освещает старую кухню. Эта квартира досталась от государства. Такая же убогая, как моя жизнь. Сминаю пустую пачку сигарет. Смотрю на чистую пепельницу и печалюсь. Выкурить бы хоть одну. Всего разок. Кофе-машина перестает шуметь. Хватаю любимую кружку с отколотым куском около ручки, ее мне подарил Сэм, и наливаю свежий кофе. Не хочу засыпать. Хочу насладиться последней ночью.

Но усталость берет верх. На мгновение закрываю глаза. Сразу возникает его образ. Худой, грязный, беспомощный…

Сигнал автомобильного гудка вырывает из сна. Хватаю чашку и делаю глоток, обжигаю язык и горло.

– Черт! – Часть кофе проливается на штаны.

Полотенцем, что находилось под рукой, промачиваю брюки. Пятно останется. Расстраиваюсь, но вспоминаю, что они мне уже не понадобятся, и тогда смягчаюсь.

Подхожу к окну и облокачиваюсь о край стены. Отхлебываю из чашки и наблюдаю за спящим городом. Здесь, на восемнадцатом этаже мир словно застывает. Будто нет человеческих проблем, ссор, бед и горя. Здесь даже воздух чище и свежее. Пекло третьи сутки раздражает людей, затягивая их в стресс и перепалки на улицах. Словно четыре всадника апокалипсиса распыляют гнев и хаос. Только за сегодняшний вечер на дорогах города в автомобильных авариях пострадали сорок три человека. Из них – десять подрались. Новостные сводки авторадио для таксистов вещают о проблемах непрерывно.

Я встаю спозаранку, прекращаю работать за полночь. Чаще всего хороший улов утром, когда кто-то опаздывает, и вечером, если нужно ехать в какие-нибудь дебри или ближе к центру. Последний заказ, куда я отвез четверых молодых ребят, принес мне крупные чаевые. Но этого недостаточно. Всегда недостаточно. Я бесполезен. Никчемный ненужный папаша. Делаю недостаточно, чтобы содержать семью. Двух детей нужно поднимать и пахать в два раза больше. В такси не заработаешь столько. Поэтому я давно все продумал. Последний день. Это мой последний день в такси.

Отпиваю еще кофе. Вот бы сигаретку.

В доме напротив горит всего одно окно. Там живет молодой парень. У него темная кожа, бородка и короткие волосы. Он редко спит по ночам. Вот уже четыре месяца. Квартира пустовала долго, а потом заехал этот парнишка. И всякий раз, когда я возвращаюсь со смены, он не спит. Что он делает ночью, непонятно. Иногда стелет какой-то коврик и вытягивает руки. Спортсмен, видимо. Как я тебя понимаю, парень. Ночь дает жизнь. Днем возвращаются все проблемы и плохие мысли. А ночь словно очищает и забирает боль.

Возвращаюсь в крохотную спальню, где едва помещается односпальная кровать и узкий шкаф-футляр. Маленькое окно, которое выходит на стоящий впритык соседний дом, открыто нараспашку. Но свежестью и не пахнет. Окно моей спальни прямо напротив окон какой-то старушки. Ее коты постоянно орут. Хочется забросить гранату ей в квартиру, чтобы навсегда утихомирить этих мяукающих засранцев. Но все, что могу сделать, это выудить из ушей слуховой аппарат и погрузиться в тишину.

Раздеваюсь и заваливаюсь на кровать, не расстилая ее. Душно. Хочется помыться, но воду отключили за неуплату. Наверняка, от меня несет потом, но я к этому уже привык. Каждое утро я езжу на центральный вокзал и в общественном туалете мало-мальски привожу себя в порядок. Знаю, звучит унизительно и жалко. Но такова моя жизнь после… Черт. Снова в голову лезут гадости.

Сейчас бы покурить… Но я обещал детям и жене. Бывшей жене.

13 июля, 3:17 ночи

Кристен

Многим ночные смены даются с трудом. Вечные недосыпы, нарушение биологических часов, скука и постоянное желание завалиться на кушетку рядом с пациентом. Я предпочитаю ночь. Я выбираю ночь. Существует огромное преимущество перед дневной сменой – никто не трогает, нет бестолковых перерывов, после которых вернуться к работе еще сложнее, меньше надзора и отвлекающих факторов. Ах да, и больше независимости. Атмосфера ночной жизни угнетает коллег. Они вечно жалуются на проблемы в личной жизни, в семейных делах и социальной сфере. Только и могут, что жаловаться. Меня раздражает их брюзжание. Маргарет ищет подмены, чтобы выходить только в дневную смену. Лили не справляется с обязанностями. Ненавижу после нее дежурить, допускает кучу ошибок. Приходится постоянно перепроверять, переписывать журналы и дневники. Не понимаю, что им так не нравится. Пациенты чаще всего старуха или несносный дед.

За мной закреплены четверо. Больница Святого Льюиса не большая, поэтому пациентопоток, в отличие от остальных госпиталей города, скромный. Всего-то надо переждать двенадцать часов. Вот на что надо сетовать, так это на маленькую зарплату. По факту, выполняешь работу за врача. Ведешь всех своих пациентов от и до. Да практически лечишь, а все лавры достаются докторам. Они-то если и появляются в отделении раз в день, и то хорошо. Расхаживают вальяжно, только ничего не делают. А зарплату получают высокую.

Мне приходится пахать в две смены иногда, чтобы заработать хоть немного больше обычно. Коплю на тачку. Уже присмотрела. Осталось немного. Зарплаты медсестры не хватает, чтобы оплачивать жилье и некоторые курсы. Иногда и посещать конференции не всегда выгодно, даже когда их оплачивают. Поэтому приходится заниматься дополнительно тем, что делаю я.

Гляжу на часы. Это реплика дорогих «Гамильтон». Все, что могу себе позволить. Скорее бы утро. У меня встреча назначена на обед. После – можно немного отоспаться, прогуляться и утром следующего дня снова заступать на дежурство. Новая смена совпадает со сменой Маркуса. Обожаю с ним работать. Жаль не так часто, как хотелось бы. Вот бы и он ночью попадался. Греческий бог, а не врач. Ему бы в журналах сниматься, а не хирургом батрачить. Он мне нравится. Не знаю, нравлюсь ли я ему. Но все сотрудники женского пола из отделения интенсивной терапии и приемного покоя пороги к нам оббивают. Каждая медсестричка, каждая докторишка стараются понравиться ему, хотя каждая в курсе, что у Маркуса есть жена и двое детей.

Иногда замечаю, как он флиртует со мной. Что сказать, не так уж я и плоха. Сказала бы, что даже хороша собой. Медовые волосы, зеленые глаза. Да и фигурка не испорчена родами. Все же моложе его жены, энергичная. Знал бы, какая я в постели. Надеюсь, когда-нибудь узнает.

Лили, хитрая лиса, вышла замуж за доктора Шиллера из кардиологического отделения и не парится со сменами. Ей и подрабатывать не нужно. Муж содержит. Вот бы мне так. Биться за себя в одиночку, чтобы выжить – такое себе удовольствие.

Иногда смотришь на остальных и завидуешь. У большинства свои квартиры или дома, стабильность в отношениях, поездки по стране и полноценный отпуск за границей. Их всегда ждут дома, и смысл всему этому тоже есть. Но не у меня. Пашешь, как лошадь, чтобы оплатить аренду конуры на окраине, проезд и еду неважную, например, из какой-нибудь подозрительной китайской забегаловки, а потом отказывать во всем, ущемлять себя, чтобы отложить на тачку.

Поэтому не надо меня судить, если уж займетесь этим. Для начала наденьте мои туфли и пройдите мой путь.

13 июля, 06:30 утра

Патрик

Что я наделал? Разве так поступает настоящий мужчина? Я бы сказал, что в меня вселился лукавый, раз такой поступок имеет место быть в моей жизни. Надо сходить в церковь. Исповедаться.

Через полчаса я должен уже стоять на смене за стойкой в шикарном старинном отеле, где каждый год в июле собираются более тысячей постояльцев. Самый сложный сезон. Вот уже на протяжении двадцати лет я выполняю одну и ту же работу – управляю отелем. Нет повышения, нет роста, нет изменений. Все очень предсказуемо. Босс доволен мной. Но разве этого достаточно?

Чищу зубы и полощу рот. Умываюсь холодной водой, чтобы разбудить уставший организм. В зеркале в ванной комнате на меня смотрит постаревшее бледное лицо, которому не помешал бы загар. Мне сорок. Никаких амбиций, стремления и жажды жить. Только усталость и дерьмо. Дерьмо, с которым приходится мириться. Снова полощу рот. Острая боль пронзает голову, скулы, даже глаза.

Как сказать жене? А надо ли? Теперь уже боль разносится по всему телу.

Я пробовал изменить хоть что-то слишком привычное в жизни. Сел на диету, чем очень удивил жену, но она не поддержала такого энтузиазма. Купил однажды билеты в кино на вечерний сеанс, отпросился с работы, пригласил на свидание, но и этого она не оценила. И я сдался. Да, после двух попыток. Разве надо растрачивать себя попусту? Не думаю.

А теперь понимаю, что мой поступок может все изменить.

Надеваю костюм. Черный, выглаженный, с маленьким кармашком на пиджаке, кладу туда красный платок. Красный, потому что он должен гармонировать с тематикой отеля. Начищаю туфли, поправляю волосы и тихонько покидаю дом. Жена давно перестала провожать меня и целовать на прощание. Говорит, что я самостоятельный. Не школьник. Утром никогда дома не завтракаю, предпочитаю кофе в стенах отеля. Иду пешком, потому что живу в пяти минутах от остановки. На автобусе в течение пятнадцати минут оказываюсь уже в центре.

День сегодня выдастся жарким, изнуряющим души постояльцев. Еще нет семи, а уже дышать нечем. Надеюсь, не сильно вспотею, пока доберусь до работы.

– Привет, Ник, – приветствую водителя автобуса, когда поднимаюсь по ступенькам. Мы знакомы вот уже двадцать лет. Сколько я работаю управляющим, столько Ник крутит баранку.

Он машет в ответ.

– Кэти родила!

Его голос звучит восторженно. И я расплываюсь в улыбке. Хоть у кого-то хорошие новости в жизни.

– Поздравляю, дружище.

Мы пожимаем руки, и я усаживаюсь на переднее сиденье в начале автобуса. В салон проходят еще несколько человек. Сутулый высокий парень в капюшоне садится позади. Я ерзаю. Как-то не по себе. Вид у него нездоровый. Надеюсь, не подцеплю туберкулез или что-то в этом роде. Стараюсь не дышать и смотреть прямо.