ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕЗДНА ОДНА

Глава 1. Утро без «надо»

У каждого из нас своя бездна под ногами. Всю жизнь мы только тем и заняты, чтобы не провалиться туда, хотя редко признаёмся себе в этом. Мы называем это иначе — усталостью, хандрой, тяжёлым периодом, — но имя не меняет сути. Все наши страхи, все обиды, вся накопленная за годы горечь работают на неё: каждая злая мысль чуть-чуть раздвигает её края, и однажды ты обнаруживаешь, что стоишь на узкой кромке, а под ногами — темно.

Люди ведут себя по-разному, когда впервые осознают свою бездну. Одни начинают беспросветно пить, чтобы не видеть её. Другие злятся — на себя, на близких, на весь белый свет, потому что злость хотя бы тёплая, а на дне всегда холодно. Кто-то закрывает глаза и убеждает себя, что никакой бездны нет, что это всё выдумки усталого ума. И лишь единицы решаются однажды посмотреть вниз и попробовать понять, откуда она взялась.

Я знаю про неё больше, чем хотела бы. Я прожила с ней всю жизнь.

Сегодня она едва меня не забрала. Самое унизительное, что и повода-то особого не было — так, дурацкое стечение мелочей, из которых к вечеру вдруг сложилось чувство, что дальше идти некуда. Я устала. Устала тянуть всё одна, с утра до ночи, чтобы в доме были еда и порядок. Устала от вечных детских простуд, от собственного отяжелевшего тела, от бесконечного круга: приготовить, постирать, погладить, и снова приготовить. Устала так, как устают не за день и не за год.

Это трудно объяснить тому, кто не чувствовал. Ведь я люблю свою работу — люблю до дрожи, держусь за неё, как за поручень в качающемся вагоне. Люблю и дом, и возню по хозяйству, и заботу о других — мне правда нужно, чтобы во мне нуждались. Но в тот вечер бездна всё ширилась и ширилась, и к ночи стала такой огромной, что обойти её было уже нельзя. Оставалось только шагнуть.

Мне повезло, что только показалось. Я вспомнила о детях — и край начал отползать. С трудом, через силу, но я отступила от него ещё на один раз. Осталось только мерзкое липкое чувство, что мы с ней ещё схлестнёмся, и не однажды.

Говорят, в таких случаях надо идти к специалисту. Согласна. Наверное, надо. Но стоит мне собраться, как тут же что-нибудь да случается: заболевают дети, на работе аврал, ломается машина — будто кто-то нарочно расставляет препятствия. Я давно перестала верить в случайности; я слишком хорошо знаю, кто их расставляет. Поэтому мысль о специалисте я отложила на потом и решила собирать себя сама, по крупицам. Для этого взяла отпуск — первый за все годы, если не считать двух декретных. Толку от отпуска, проведённого дома, я ждала немного, но надо же было хоть что-то попробовать.

Итак, впереди две недели. Я даже составила список дел, чтобы не было соблазна лежать и смотреть в потолок.

Проснулась рано, по привычке — как на работу. Хотела вскочить и поняла, что некуда. То самое утреннее чувство, когда до звонка будильника ещё минута и хочется украсть её всю целиком, — сегодня не пришло. Странно. Раньше каждое утро я буквально отдирала себя от кровати, а теперь, когда можно валяться сколько угодно, валяться не хотелось.

Я заставила себя полежать — просто из упрямства. Надо же проверить, каково это: лежать без причины, без «надо». Вдруг в этом и есть корень всех моих бед — в том, что я разучилась ничего не делать. Полчаса спустя я знала ответ: спать не хотелось, лежать было неудобно, подушка стала чужой, одеяло — жарким, и всё вокруг начало тихо раздражать.

В квартире было тихо. Дети уже взрослые — каждый сам нашёл утром в холодильнике что по вкусу, позавтракал и ушёл. Значит, я одна. Чисто — вчера я на нервах вылизала всё до блеска. Холодильник забит: позавчера тоже психанула и наготовила на роту солдат, до сих пор доедаем. Дом в идеальном порядке, потому что порядок — это единственное, что я ещё умею держать под контролем, когда внутри хаос.

Я лежала и прислушивалась к себе, как врач прислушивается к чужой груди. Ну? Чего ты хочешь? Сегодня можно. Сегодня всё можно. Генерируй, придумывай, мечтай. Но в груди было пусто и тихо. Мой собственный ум молчал — в этом и беда. Он давно ничего не хочет. Всё, что я делаю целыми днями, — это «надо» и «обязана»; «хочу» и «нравится» из моей жизни вымылись так незаметно, что я и не заметила, когда осталась без них.

— Я разучилась хотеть для себя, — сказала я вслух, в пустую комнату. — Вот и приплыли.

Голос прозвучал чужим. Я медленно сползла с кровати, заправила за собой, как солдат, и пошла в ванную. Ум по-прежнему молчал. «Ну придумай хоть что-нибудь, — уговаривала я его, чистя зубы. — Я ведь не зря отпуск брала». Но он молчал обиженно, как ребёнок, которого годами не спрашивали, чего он хочет, а теперь вдруг сделали вид, будто его мнение кому-то нужно. Имел право.

На полке у зеркала рядом с моей зубной щёткой стояла его. Синяя, со стёртой щетиной. Пять лет стоит. Я каждое утро вижу её и каждое утро не могу заставить себя выбросить — будто, пока она здесь, он ещё может вернуться со смены, поставить ключи на тумбочку и сказать от двери: «Это я». Дети давно смирились. Сначала уговаривали, потом перестали — поняли, что я не сделаю того, чего сама ещё не готова сделать.

А я только теперь начинаю понимать, что готова. Или почти. Что надо однажды собрать его вещи, и его щётку тоже, и отпустить человека из этой квартиры, из этой ванной, из этого утра, — может, тогда и бездна разожмёт хватку. В последнее время она держит меня особенно крепко.

Кое-как затолкав в себя завтрак, я решила искать причину своей пустоты в интернете. Не самый умный ход для женщины с медицинским образованием, но другого я не придумала. Начиталась и насмотрелась всякого — психологи в один голос твердили одно и то же: проблема внутри тебя, и помочь себе можешь только ты сама. Надо, мол, найти ту точку в прошлом, где всё начало портиться, отмотать плёнку назад, разглядеть, что пошло не так, и больше так не делать.

Звучит просто. Как любая невыполнимая вещь.

Я села перед зеркалом — тем самым, у которого стоят две щётки, — и посмотрела на себя. Усталая женщина, которой ещё нет сорока, а глаза уже древние. Так меня и называли всю жизнь — древней. Я всматривалась в эти глаза и пыталась вспомнить: когда же это началось? Когда я впервые почувствовала, как у меня под ногами разверзается темнота?

Память — странная вещь. Стоит её позвать, и она ведёт тебя не туда, куда ты собиралась, а туда, где болит.

И она повела меня в школу.