Цитаты из книг автора «Айелет Гундар-Гошен»

Возможно, стоило бы подождать, пока клетки превратятся в живое существо – чтобы имя родилось из человека, а не человек рождался с готовым именем.

теро, умножал красоту каждого по меньшей мере в пять раз.

Принадлежность к свите Йотама словно озаряла их неким сиянием, как если бы тот факт, что их пятеро

нормально, и каждым своим «нормально» словно захлопывает у тебя перед носом дверь. А ты сидишь под этой дверью, как нищенка, в надежде, что дочь снизойдет до тебя и швырнет тебе монетку. Постепенно до тебя доходит, что твоя дочь стала тебе чужой.

Ты растишь ребенка. Сначала он живет в тебе, в твоем теле. Потом, когда он выбирается наружу, ты продолжаешь держать его в своем сердце. Твоя дочь понятия не имеет, что когда-то существовала внутри тебя. Вернее сказать, знает, но не понимает – и никогда не поймет, – что это такое. Что значит быть внутри тебя, что значит выходить из твоего тела наружу. Люди вообще в этих вопросах поразительно тупы. Но ты-то знаешь ее тело лучше, чем она сама, потому что это ты его кормила, купала и гладила, когда ему было больно; позже это ты первая обнаружила, что ему нужен бюстгальтер. Да, ты знаешь ее тело лучше ее самой, но ее ты совсем не знаешь. Когда ты спрашиваешь, как она себя чувствует, она отвечает, что все

явлением!» – читал президент, водя пальцами – пальцами доброго дедушки – по напечатанным на бумаге словам. Тридцать лет назад эти пальцы так же неторопливо скользили по заднице завканцелярией Генштаба. Это было так давно, что президент забыл даже, как ее звали: то ли Рути, то ли Рахель, в общем, что-то на «р», – однако задницу помнил хорошо. В тот день завканцелярией подала ему кофе (тогда он еще пил с тремя ложками сахара), но, когда развернулась, чтобы уйти, ему показалось, что она подала ему еще и задницу. Поэтому он протянул руку – и погладил. Завканцелярией застыла, потом заплакала, потом выбежала в приемную, и когда он вышел вслед за ней, то увидел, что она – съежившаяся, очаровательно беспомощная – стоит возле стола и всхлипывает.

городские светофоры при ее приближении краснели от удовольствия, и пробок на запруженных дорогах становилось еще больше: светофоры заливались похотливым румянцем, и движение вставало намертво

Но время – эта неостановимая бетономешалка – продолжало свое неуклонное движение.

«Это не моя тень прикреплена к моим каблукам. Это я прикреплена к своей тени».

Сколько из них соврет еще до полудня? Они будут лгать по мелочам