Цитаты из книг автора «Айелет Гундар-Гошен»

Сколько человек из тех, кто прошел мимо Нофар, успели этим утром, между чисткой зубов и чашкой кофе, соврать? Сколько из них соврет еще до полудня? Они будут лгать по мелочам или по-крупному, неуклюже или изящно, нагло или стыдливо, но всегда – из лучших побуждений.

носки. Она рассказала, что учит идиш и осваивает интернет. Она рассказала даже про Аарона и вдруг почувствовала, что у нее загорелись щеки. Если до этого она мерзла, то сейчас ей стало тепло. Интересно, девочка это заметила?

Безграничное доверие, светившееся в глазах девочки, внезапно испугало Раймонду, и она, даже не понимая, что делает, взяла и рассказала ей все: про Ривку, про найденный после похорон телефон, про звонок из школы, про чемодан, паспорт и сложенные

Она представила заголовок в газете: «Сестра пострадавшей рассказывает правду: Авишай Милнер невиновен!» Какая смелость! Какая честность! Какая вера в справедливость! Какая порядочность! Она будет плакать в утренних передачах, плакать в вечерних новостях, плакать на обложке журнала «Досуг»…

почти то же, что быть семнадцатилетней.

Нофар хотела сказать ей, что, если быть старой и выдумывать всякое, чтобы не быть одинокой, то выходит, быть старой – эт

Он и сам не заметил, как перестал планировать смерть Нофар и начал планировать свою собственную. В конце концов, он уже шестнадцать лет был веганом, продолжал заниматься йогой даже в тюрьме – не пускать же шестнадцать лет праведной жизни коту под хвост из-за какой-то лживой суки. Кроме того, он не хотел, чтобы ее оплакивали по телевизору. Каждый раз, как Авишай Милнер воображал ее смерть, по телевизору показывали сочувственные репортажи, а когда на экране появлялось ее лицо, начинала звучать грустная музыка. Нет, грустная музыка должна играть для него, с экранов должно смотреть его лицо – благородное и печальное! Это будет его смерть! Он никому ее не отдаст!

Идиот! – подумал он. – Может, сделаешь уже что-нибудь?!» «Дебилка! – подумала она. – Сидишь тут как дура последняя!» И если поначалу они ругали себя сами, то сейчас им казалось, что над ними смеются все вокруг, включая мокрое белье. Его снова вывесили на просушку, и на головы Нофар и Лави капали безмолвные серые капли.

Но ведь все, что я сказала, неправда! – хотелось сказать ей. – Я это выдумала. Потому что он меня унизил, потому что он меня растоптал. Меня растаптывали тысячу раз, но в тот день я не выдержала. Сначала это было просто недоразумение. Сначала я просто сильно плакала, и все, кто там был, подумали, что он сделал со мной что-то ужасное. И он действительно сделал, но не это, не то, что все подумали. А потом все завертелось: газеты, телевидение, люди, которые первый раз за всю мою жизнь были ко мне добры. Хорошо бы, если бы люди были добры к тебе всегда, даже когда с тобой не случилось ничего особенного, когда на тебя никто не нападал. Просто так, без причины. Но так не бывает. Или – или. Или он будет сидеть в тюрьме – и все будут ко мне добры, или же он будет на свободе – и все станет, как было, только хуже.

Ты сражаешься не только за себя, – сказала она, гладя Нофар по голове. – Ты сражаешься за всех других девочек, которым пришлось через это пройти. Пойми, не в Авишае Милнере дело. Дело в том, чтобы дать бой следующему мерзавцу, который посмеет так себя вести.