Танька
После звонка на перемену я вышла самой последней из класса, затравленно оглянулась и поторопилась в туалет. Когда Матвее вернётся из кабинета директора, то захочет меня ещё больше унизить, а остальные будут смотреть и смеяться. Думая о нём, я пропустила ещё один удар. Не знаю, наверное, сегодня весь мир возненавидел меня. Зина грубо толкнула в спину, а Ленка заблокировала дверь, глядя исподлобья на меня. Следом за подружками вошла Машка Евсеева, подошла к умывальникам и положила свою сумку на один из них.
– Оставьте нас, – царственным жестом приказала она.
Зина с Леной вышли, но и так было понятно, что они подпирают дверь с той стороны. Я прижалась спиной к стене, чувствуя себя загнанной лошадью. Машка достала из своей сумки тюбик с прозрачным блеском, выдавила капельку на мизинец и начала наносить на губы. Моя мама ещё до моего рождения уже работала в фирме её отца, так что скоро все будут в курсе проблемы. Машка хорошо ладила со своими родителями и всем с ними делилась.
– Орлова, ты дура?
– Да хватит уже меня доставать! – я сползла по стене на пол, прижала колени к груди и обхватила их руками.
– И у кого я теперь буду списывать математику?! – злобно прошипела Машка.
– Выкрутишься, – огрызнулась я. – Может, сама начнёшь учиться?
– Я хотела пригласить тебя на свой день рождения! Ты же знаешь, как отец любит эти корпоративные праздники. Меня же не поймут!
– Хочешь, я сломаю ногу?
– Дура! Ты сейчас пойдёшь к Матвееву и при всех извинишься перед ним!
Я резко выпрямилась и со злостью посмотрела на Машку.
– Не пялься на меня, идиотка! Лучше помирись с Матвеевым. Таня, у меня безвыходная ситуация! Если я не приглашу тебя, то отец лишит меня карманных денег. Там помимо наших будут ещё дети его сотрудников.
– Но это же твой день рождения, – изумилась я, хотя втайне ей позавидовала.
Мама никогда не устраивала пышных праздников для меня, торт, свечи и молчаливый отец, который не поддерживал беседу за столом.
– Меня обязывает социальный статус, – Машка кинула блеск для губ в сумку и приблизилась ко мне, скрестив руки на груди. – Вылези ты уже из своей раковины, посмотри вокруг. Если будешь тихоней, то ничего не добьёшься в жизни. Общение и хорошие отношения – вот залог успеха.
– Боже! – застонала я. – Как будто на лекции в фирме твоего отца побывала. У меня своя жизнь!
– Это ты Матвееву рассказывать будешь, если, конечно, успеешь хоть слово произнести, пока он тебя будет убивать.
Машка ушла, а я ощутила себя букашкой. Возможно, она была права, но я не представляла, как это можно сделать. Подойти к Матвееву и ещё больше перед всеми унизиться?!
Стас
Пискля меня избегала, и правильно делала! Моя ярость копилась, ждала своего часа. Я с трудом мог усидеть на месте и не оборачиваться назад, чтобы ещё раз не взглянуть на девчонку, которая не только узнала про мой секрет, но ещё и крупно подставила. Шанс представился на третьей перемене, когда мы пошли в столовую. Пискля нарочно пропустила всех вперёд и стояла в самом конце очереди. Я пристроился за двумя семиклашками, не спуская с неё глаз. Пискля набрала еды и двинулась к самому дальнему столику, втянув голову в плечи. Конечно, глупая девчонка знала, что последует расплата. Но ей ещё хватало наглости сидеть на уроках и вести себя так, будто ничего не произошло.
Я взял свой поднос и направился следом за ней, около столика мы поравнялись, и она испуганно выпучила глаза. Сперва хотел толкнуть её, но мимо нас прошёл тренер, поэтому пришлось встать боком, не давая ей улизнуть.
– Попалась, Пискля! – прошептал я, наслаждаясь её страхом.
Она поставила свой поднос на столик и опустилась на стул, поджав губы. Я повторил её действия, а потом потянулся за солонкой. План мести возник сразу же в моей голове. Я большим пальцем скрутил крышечку и улыбнулся Пискле.
– Как прошёл твой день, крошка?
– Стас, послушай…
– Кажется, суп не досолили, – я перевернул солонку над её тарелкой, и белые крупицы посыпались вниз.
– Какой же ты урод! – щёки Пискли стали пунцовыми, но не от обиды, а от злости.
– Стерва!
Пискля схватила перечницу и швырнула её в меня. И я второй раз за день поплатился за свою самоуверенность. Пластмассовая крышечка треснула, и перец засыпал мне глаза…
Стас
Я низко склонился над раковиной, заведующая столовой Марьяна Васильевна промывала мне холодной водой глаза. Перец был везде! Глаза разъедало этой отравой, к тому же он попал в ноздри и нещадно драл глотку, отчего хотелось и чихать, и кашлять одновременно. Неподалёку от нас скулила Пискля, видимо, зараза такая, прониклась ситуацией. А ещё я уловил запах шоколада, даже услышал, как шуршит обёртка. Рот сразу же наполнился слюной, а желудок жалобно заурчал.
– Танечка, съешь кусочек, – ласково проговорила Марьяна Васильевна.
Она, что ли, Пискле шоколадку предложила?!
– Спасибо, – всхлипнула девчонка.
– Орлова, скоро звонок на урок будет, – процедил я сквозь зубы. – Вали уже!
– Стас, и откуда в тебе столько злости? – сочувственно спросила Марьяна Васильевна и надавила ладонью мне на затылок, заставляя ниже склонить голову над раковиной.
– Эта дура мне с утра жизнь испортила! – со злостью ответил я.
– Стас, ты ещё и жизни-то не видел, – усмехнулась Марьяна Васильевна. – А девочек нужно защищать. Ты только посмотри, какая Танечка красивая.
– У меня перец в глазах, – язвительно отозвался я.
– Перец у тебя в мозгах, раз ничего вокруг себя не замечаешь.
Я заскрипел зубами от злости, чувствуя, как мозги плавятся от ненависти к Пискле. Сегодня она разрушила мою жизнь!
Танька
Марьяна Васильевна спасла меня, точнее она спасла Матвеева, который чуть не задохнулся от перца. Но кто же был виноват, что он ещё и пасть свою распахнул?! Заведующая столовой отвела Матвеева в мойку и стала промывать ему глаза. Я же стояла рядом и… плакала. Мне не было жалко заносчивого мажора ни капельки. Я страдала из-за тяжёлого положения, в которое попала. Мама дорожила работой у Евсеева, она всегда с восхищением отзывалась о своём директоре. Машка же припёрла меня к стенке с дурацким днём рождения. И если я туда не попаду, то мама съест меня живьём.
Слёзы градом лились из моих глаз, меня колотила дрожь, даже зубы стучали. Марьяна Васильевна снова сжалилась надо мной, отломила кусочек от шоколадки и протянула мне. Я сунула его в рот и сомкнула челюсти, звук получился тихим, но Матвеев его услышал и скривился. Когда тебе нечего терять, то неожиданно открываются новые перспективы. Боже, я заговорила как наша географичка! Но свою догадку всё же проверила, громко причмокнула губами и шумно выдохнула, будто кайфовала от шоколада. Матвеев сжал край большой металлической раковины, костяшки его пальцев побелели. И всему виной был шоколад!
Стас
Пискля нагло жрала шоколад, позабыв, что должна страдать. Я чуть не задохнулся от возмущения!
– Марьяна Васильевна, – обратился я к заведующей столовой. – Я так и не поел… Голова кружится…
– Стас, сейчас всё будет, – засуетилась она и прижала к моему лицу сухое полотенце.
Марьяна Васильевна ушла, я же вытерся и посмотрел на Писклю. Глаза ещё жутко щипало, но это не помешало мне увидеть, как девчонка жрёт шоколад.
– Ты собираешься извиняться передо мной?
– Может, мне ещё на колени встать? – Пискля демонстративно засунула в рот кусочек шоколада.
Я по запаху определил, что это был молочный.
– Вставай, – прохрипел я как взрослый мужик, перец посадил мой голос.
– Хочешь? – Пискля бесстрашно протянула мне оставшийся шоколад.
Я был готов наплевать на все приличия и придушить её, пусть бы меня посадили хоть на двадцать лет, лишь бы не видеть этой наглой ухмылки.
Танька
Матвеев пытался убить меня тяжёлым взглядом, я смотрела ему прямо в глаза и жевала шоколад. Наверное, сладкое подняло уровень сахара в крови, как любила говорить моя мама, поэтому страх испарился. Красноглазый, с опухшим носом, белыми полосами под скулами, взъерошенными светлыми волосами – даже сейчас Матвеев был красивым.
– Ну, не хочешь, как хочешь, – сказала я и прямо на глазах у парня доела шоколад.
Вкусный молочный шоколад. Он шагнул ко мне, и я ощутила, как стало не хватать воздуха в лёгких. Марьяна Васильевна заглянула к нам на мойку и позвала обедать. Я первой проскочила в дверь и поторопилась за ней, чувствуя, как Матвеев взглядом прожигает мне спину. И несмотря на весь ужас, всё-таки обедать на школьной кухне оказалось приятно. Марьяна Васильевна накормила нас горячим борщом, да ещё и по две котлеты положила в тарелку к рису. Матвеев ел молча, а у меня от страха развязался язык.
– Как вкусно! Марьяна Васильевна, я после выпускного буду только по вам скучать! Как же мы будем без вашего борща?
Матвеев неожиданно пнул меня под столом, и я прикусила кончик языка. Марьяна Васильевна этого не заметила, но в знак благодарности мы получили к чаю сладкие булочки.
Танька
Звонок напомнил о суровой реальности, мне пришлось тащить ещё и сумку Матвеева. Как это было связано с его глазами, я так и не поняла, впрочем, из-за его близости у меня не было ни единого шанса на возмущение. Около двери я застопорилась и жалобно попросила Матвеева:
– Давай войдём по отдельности. А?!
– Ага, – кивнул он, ногой открыл дверь и грубо втолкнул меня внутрь. – Здравствуйте, Алла Семёновна!
– Танечка? – удивилась учительница по физике, уставившись на меня с укором. – Я не ожидала от тебя подобного поведения.
– Алла Семёновна, – Матвеев поймал меня за шкирку как котёнка и заставил сесть за первую парту, а потом плюхнулся на стул рядом со мной. – Всё в нашей жизни бывает в первый раз. Но вы не переживайте, я Орлову возьму на поруки.
– И чему ты её собрался учить? – ехидно поинтересовался с третьей парты Димка Чёрный.
Матвеев повернулся и гаркнул на весь класс:
– Конечно, хорошему!
Я была готова сгореть от стыда, стараясь не смотреть на учительницу, достала из сумки учебник и тетрадку с ручками, положила их на парту и осмелилась выдохнуть. Матвеев толкнул меня локтем и потребовал:
– Поточи мне карандаш.
Запас моей прочности закончился, ругаться с Матвеевым перед учительницей грозило плохими последствиями для меня. То, что Стас выкрутится, я ни капельки не сомневалась. Но даже в таком плачевном состоянии, я не растеряла чувство своего достоинства.
– Кончено, Стасик, – ласково проворковала я и взяла у него из рук карандаш.
Теперь пришла очередь Матвеева покраснеть и нервно заёрзать на стуле, будто снизу горелку включили.
Стас
Я не понимал, как Пискля умудряется буквально на ровном месте жалить меня, словно бешеная оса. Вот и сейчас я был королём положения, но она назвала меня Стасиком, унизив перед всеми. Шепоток побежал за моей спиной, а Пискля с невозмутимым видом точила мой карандаш, да ещё и училку слушала с упоением. Стерва! У меня в запасе было несколько колких шуточек, но я решил не провоцировать Писклю. Я не испугался! Просто порой нужно включать благоразумие и искать обходные пути, как говорил наш тренер. Если я скажу слово, то она выдаст мне три в ответ. Значит, надо было придумать что-то по-настоящему серьёзное и прижать Писклю к стене.
Оставался вариант свести счёты после уроков, но мне надо было переставить шкафы в библиотеке. И хорошее расположение Афанаса терять не стоило. Но как мне тогда достать Писклю? Интересно, а где она живёт? Кто бы мог знать? Варька Иванова – вот уж кто всё знает и собирает все сплетни по школе. Я довольно ухмыльнулся, Пискля отдала мне карандаш и нахмурилась. Правильно, бойся меня, стерва!
Танька
Матвеев что-то задумал, я это поняла по его наглой, ухмыляющейся роже. Сидеть и ждать, когда он нанесёт следующий удар было выше моих сил. Я старалась слушать Аллу Семёновну, но слова пролетали мимо ушей, а тема ведь серьёзная. Боже! Впереди ещё три урока, три часа пытки, а потом… Я знала, что как только раздастся последний звонок, то схвачу сумку и побегу из школы так быстро, как только смогу. Мне нужна была передышка, чтобы оценить свои силы, подсчитать потери и приготовиться к новому дню. Слишком многое на меня сегодня навалилось. А ещё надо опять попросить деньги на конфеты для Натальи Степановны.
Но оставался самый главный вопрос: как мне дожить до выпускного? Матвеев с первого класса отличался злопамятностью, дрался с мальчишками, пока тренер не взял его в волейбольную команду. Жестокий, циничный, наглый – я могла бесконечно перечислять черты характера Стаса, но это не приближало меня к ответу на вопрос. Что же, я поняла, что придётся действовать нелогично, тогда Матвеев не сможет просчитать мои действия и сделать мне больно.
Стас
Я заметил ухмылку Пискли, адреналин подскочил в крови, словно я вышел на площадку и взял в руки мяч. Я весь подобрался, чувствуя, как обостряются чувства. Мог ли я в этот момент остановить Писклю? Наверное, мог, но тогда бы не узнал, что она приготовила для меня. Девчонка обернулась к Машеньке Евсеевой, которая сидела за нами, и громко прошептала:
– Маш, мы со Стасиком придём на твой день рождения! Что тебе подарить?
Кровь застучала в висках, будто я выжал максимальную скорость у своей ласточки, даже дышать стало труднее. Пискля повысила ставки в нашей игре!
– Э, ну, э… – заблеяла Машенька, озадаченная выпадом Орловой не больше меня.
– О, не торопись, – снисходительно сказала Пискля. – Потом скажешь, ага?
– Ну, э, да, – отозвалась Машенька.
И в эту минуту я понял, что точно прибью Писклю.
Стас
Я еле дождался последнего урока, время тянулось медленно, словно пожёванная жвачка. Пискля после физики пряталась от меня в девчачьем туалете, а потом выбрала парту подальше. Впрочем, сейчас мне было всё равно, где она сидит. Пискле – конец! Кажется, это знал не только я, но и другие одноклассники. Машенька вдруг написала мне записку и попросила простить дуру Писклю. Но ей было простительно, она всегда отличалась добротой, хотя и старалась казаться неприступной. Но все мы играли свои роли. Мне было положено ставить всех на место, а Машенька руководила девчонками. Пискля сегодня нарушила незыблемый порядок в классе. «Стасик», – у меня до сих пор это уменьшительно-ласкательное слово вызывало праведную дрожь в кулаках. Я ей покажу Стасика!
Раздался звонок, я только потянулся к сумке, как Пискля рулей вылетела за дверь. Машенька переглянулась со мной и рассмеялась. Какая же всё-таки она хорошая девчонка! Всё понимает, вовремя подыгрывает, но я так и не смог в неё по-настоящему влюбиться. Как-то на уроке литературы мы разбирали произведение Лермонтова, и я тогда запомнил, что любовь заставляет тебя совершать безрассудные поступки, что она вызывает в груди странное томление. Ну, и прочая дребедень! Машенька никогда не заставляла моё сердце биться быстрее. Она была для хорошим другом, но никак не той девчонкой, ради которой бы я решился на какой-нибудь отчаянный поступок.
Я закинул сумку на плечо, попрощался с друзьями и неспешно двинулся к двери, а когда оказался в коридоре, то побежал за Писклей. Она всегда норматив по физкультуре сдавала на тройку, а учитель ставил ей четвёрку из жалости. Так что я быстро догнал Писклю и схватил её за волосы. Честно, пытался за руку, но она выкрутилась. И тут появилась Крыса!
– Кристя, я занят, – зашипел я на младшую сестрёнку.
Крыса с любопытством уставилась на Писклю, та жалобно всхлипнула, и я разжал пальцы.
– Стас, мы с девочками хотим поесть мороженое, – заявила мне сестрёнка.
– А я тут причём? – краем глаза заметил ,как Пискля бочком пробирается к двери.
– Дай денег, – Крыса протянула мне раскрытую ладонь.
– Мне самому они нужны, – усмехнулся я и шагнул за Писклей.
– Ой, мама, наверное, расстроится, когда узнает, что тебя сегодня к директору вызывали, – подлость была второй натурой моей сестры.
Я отвлёкся всего на минуту, вытаскивая деньги из кармана, как Пискля от меня сбежала. Я бросился за ней, но она рыбкой нырнула в чужую машину.
– Вот же чёрт! – выругался я и поплёлся в библиотеку, отрабатывать наказание.
Танька
Ужас сковал меня по рукам и ногам, Стас догнал в коридоре после последнего урока, да ещё и за волосы схватил. Я чуть не умерла на месте от боли и унижения, а он нагло наматывал мои волосы на своё запястье. Ублюдок! Ну, это я подумала, а сама же благоразумно промолчала. Положение спасла, кажется, сестра Стаса, девчонка пристала к нему и стала выпрашивать деньги на мороженое. Он меня отпустил, и я начала пробираться к двери. Колени подгибались, мимо меня прошла Ленка и посмотрела с нескрываемым презрением. Мои щёки запылали от стыда. Стас мог со мной сделать всё что угодно, и мне стоило побыстрее от него сбежать.
Я глубоко вздохнула, взвизгнула от страха и выбежала на крыльцо. Неожиданно подъехала машина, открылась дверца, и я без раздумий туда кинулась.
– Ваня?
– А ты кого ожидала здесь увидеть? – усмехнулся Лысиков, и мы отъехали от крыльца, куда выскочил Матвеев.
– У тебя же не было машины, – я сместилась на заднем сиденье на середину, чтобы лучше видеть парня.
Ванька Лысиков за это лето вытянулся и стал, что ли, красивее. Мы раньше вместе с ним сидели за партой на уроках рисования, а потом наши пути разошлись. Ванька после развода родителей замкнулся в себе, мало с кем разговаривал, почти не дружил. Уж не знаю, что между ним и Матвеевым произошло, но тот вместе со своими дружками назначил Ваньку изгоем. И я тогда не заступилась за Лысикова, мне было страшно. Да и Машка сказала, что мне стоит больше заботиться о своей репутации, чем о Ваньке, у которого было полно странностей. И сейчас мне стало стыдно перед ним.
– Отец летом вдруг вспомнил о моём существовании, – презрительно усмехнулся Ванька. – Купил мне машину и новый ноутбук.
– Класс! – шумно выдохнула я. – Спасибо, что спас меня от Матвеева.
– Зачем ты с ним сцепилась? – спросил Ванька.
– Это вышло случайно, – печально вздохнула я и заметила блокнот на переднем сиденье.
Но когда я к нему потянулась, то он спихнул его на пол, не дав мне посмотреть, что там внутри.
– Евсеева сказала, что ты влюбилась в Матвеева. Это правда?
– Ты что с ума сошёл?! – возмутилась я.
– Стасик, – передразнил меня Ванька. – Маш, мы вместе пойдём к тебе на день рождения, что тебе подарить?
– Пожалуйста, хватит, – взмолилась я. – Я просто хотела достать Матвеева.
– Ну, это у тебя получилось, – рассмеялся Ванька.
– Вань, мне всё равно придётся пойти на день рождения к Машке, – честно призналась я. – Моя мама работает в фирме её отца, так что это даже не обсуждается. Ты можешь пойти вместе со мной?
– Я?! – изумился Лысиков.
– Поверь, там будут хорошо кормить. Если ты не пойдёшь со мной, то мне придётся одной торчать на чужом празднике жизни. Ты ведь сам понимаешь, что со мной даже разговаривать никто не будет.
– Ладно, я подумаю, – уклончиво ответил Ванька, но мне показалось, что он хочет пойти к Евсеевой на день рождения.
Что же, один день я прожила, осталось ещё двадцать девять дней и ещё восемь месяцев. Совсем немного, если не думать о Матвееве.
О проекте
О подписке
Другие проекты