14 июня 1887 года, вторник. Хотите узнать здешние тайны?

На следующее утро, войдя во флигель, примыкающий к одному из корпусов больницы Святого Варфоломея, инспектор Найт и Джек Финнеган прошли по длинному темноватому коридору и свернули под низкую арку, ведущую в химическую лабораторию. Они оказались в помещении, по стенам которого почти до самого потолка высились стеллажи, заставленные бесчисленными бутылями, пузырьками и пробирками. Среди них попадались прозрачные сосуды, где в спирту плавало нечто, чего совсем не хотелось бы рассматривать вблизи. На одном из массивных, в пятнах, столов громоздилась причудливая композиция из колб, трубочек, реторт и газовых горелок; там что-то непрерывно булькало и переливалось, временами выпуская струйки пара. Найт с Финнеганом опасливо обогнули этот неспокойный стеклянный лабиринт.

За письменным столом возле книжного шкафа они обнаружили высокого худого человека примерно одного с ними возраста, с всклокоченными светлыми волосами, в рабочем халате, прожженном в нескольких местах кислотой. Звали его Томас Гаррет, он заведовал химической лабораторией; Скотланд-Ярд часто обращался к нему, как к своему внештатному эксперту, за что тот сам себя прозвал «придворным химиком».

Рядом с ним сидел мужчина лет пятидесяти – маленький, кругленький, аккуратный, с румяным добродушным лицом. Столь приятная внешность создавала впечатление, что ее обладатель должен заниматься в жизни чем-то чистым, красивым и радостным – разводить орхидеи, например, или продавать воздушные шарики. Невозможно было представить, что на самом деле этот симпатичный человек вскрывает трупы – а так оно и было, поскольку доктор Сэмюэл Финдли был патологоанатомом. Он руководил всеми дивизионными врачами Скотланд-Ярда.

Найт представил обоим своего спутника и обратился к химику:

– Я получил вашу записку. Доктор Паттерсон умер от отравления?

– Да, – кивнул Гаррет. – Был использован очень сильный яд – стрихнин.

– Которым крыс травят? – вмешался Финнеган.

Инспектор незаметно наступил ему на ногу и спросил:

– Применяется ли стрихнин в медицине?

– Не сам стрихнин, а его соль – нитрат стрихнина, – уточнил Гаррет. – Именно его я обнаружил в кофе, который выпил Паттерсон. Да, его применяют как тонизирующее средство при некоторых нарушениях здоровья.

– Как выглядит нитрат стрихнина?

– Это маленькие бесцветные кристаллы, похожие на стеклянные иголочки, длиной меньше четверти дюйма. Они легко растворяются в кипятке, так что свежесваренный кофе – подходящая среда. Хорошо, что вы уберегли чашку – остатков кофе оказалось достаточно, чтобы произвести анализ.

– Я не ожидал результата так быстро, – удивился инспектор.

– Когда знаешь, что искать, не тратишь время на лишние телодвижения.

– Вот как? Вас что-то натолкнуло на вполне определенные поиски?

– Мне подсказали: доктор Хилл зашел вчера вечером и посоветовал проверить кофе на наличие стрихнина.

– Доктор Хилл…

– Да, он снова приходил – полчаса назад.

– Я как раз закончил делать вскрытие, – подтвердил Финдли. – Хилл описал свои наблюдения последних минут жизни бедняги. Это подтверждает выводы Гаррета и мои: Паттерсон умер от отравления стрихнином, добавленным в кофе.

– Доктор, вы могли бы сказать, как именно действует стрихнин? – попросил Найт.

– Он поражает нервы, управляющие мышцами. При попадании в организм через рот, то есть при проглатывании, первые симптомы появляются примерно через пятнадцать минут: крайне болезненные судороги, затруднение дыхания и краткая его остановка. Это длится около минуты, затем мышцы расслабляются и дыхание восстанавливается – до следующего припадка. Далее припадки становятся более продолжительными, а интервалы между ними сокращаются. После нескольких таких припадков наступает паралич центральной нервной системы и смерть.

– Кошмар! – содрогнулся репортер.

– Доктор Финдли, если человек глотает большую дозу, как скоро может наступить смерть? – спросил инспектор.

– Даже при маленькой дозе до летального исхода может пройти всего лишь полчаса – минут сорок, редко – час-полтора. Стрихнин чрезвычайно ядовит.

– Судя по тому количеству, что я обнаружил, доза была огромной, – добавил Гаррет. – Хватило бы и половины чашки.

– Существует ли какое-то лечение? – спросил инспектор.

– Если сразу же сделать промывание желудка, то вероятность вылечить человека есть. Многое зависит, конечно, от полученной дозы, от общего состояния здоровья, но… – Финдли развел руками, – эффективного противоядия от стрихнина пока не существует.

– Можно ли почувствовать привкус яда?

На этот вопрос ответил Гаррет:

– Нитрат стрихнина имеет чрезвычайно горький вкус. Однако доктор Паттерсон выпил черный кофе без сахара – тот, кто хотел его отравить, знал, что делает.

– То есть вы полагаете, Паттерсон не сам принял яд?

Химик и доктор переглянулись.

– Едва ли врач выбрал бы столь мучительный способ уйти из жизни, – сказал Финдли.

– Так что же получается: если это не самоубийство, так значит, его отравили?! – возбужденно воскликнул репортер, когда они с инспектором Найтом вышли из лаборатории.

– Вам не откажешь в сообразительности, мистер Финнеган, – усмехнулся инспектор. – Да, это первым приходит в голову после того, что мы узнали.

– Куда мы теперь?

– В отделение хирургии.

Найт замолчал, размышляя: «По словам доктора Хилла, вчера они с Паттерсоном закончили оперировать в одиннадцать тридцать. В двенадцать двадцать пять Паттерсон скончался. Смерть от отравления стрихнином наступает в промежутке от тридцати минут до полутора часов. Во время операций хирурги, разумеется, не едят и не пьют. Получается что?.. Что Паттерсон выпил отравленный кофе почти сразу, как только пришел из операционной и начал прием. Значит, нужно искать того, кто побывал в его кабинете в течение двадцати-тридцати минут, начиная с половины двенадцатого!.. Пациенты? Хм, тогда первый, о ком можно сказать с уверенностью, – это сэр Уильям Кроуфорд: время приема – одиннадцать пятьдесят. Его, разумеется, можно исключить. Пациент из тех, кто лежит в отделении? Но зачем ему убивать врача, который его лечит?.. Яд как способ убийства чаще используют женщины. Кто-то из медсестер? Судя по добытым Финнеганом сплетням, отношения доктора с женщинами были весьма запутанными. Никогда не поверю, что каждая предыдущая пассия Паттерсона с ангельским смирением отпускала его к следующей… А если жена догадывалась о его изменах, устраивала сцены? Это могло сделать его жизнь невыносимой. Так что гипотезу о самоубийстве пока исключать нельзя… Не мог ли Паттерсон выпить нитрат стрихнина по ошибке, вместо какого-то другого препарата?.. Предположения можно строить сколько угодно, нужны факты…»

Почти все скамьи в приемном покое, просторном квадратном помещении, были заняты людьми, ожидающими своей очереди. Сэр Уильям с племянницей подошли к конторке, где их приветствовала вчерашняя светловолосая медсестра.

– Мисс Барлоу, – обратился к ней пожилой джентльмен, – доктор Паттерсон назначил мне повторный прием. Правда, вчера, как мы поняли, ему… ммм… нездоровилось.

– Да, – кивнула девушка. – К сожалению, сегодня он тоже не принимает.

– Надеюсь, с ним ничего серьезного не случилось?

– Вы можете попасть к другим врачам, – сестра Барлоу уклонилась от ответа. – Только вам придется подождать – доктор Кэмпбелл и доктор Баббингтон сейчас на операции.

Она без всякой надобности поправила лямку идеально выглаженного фартука и предложила:

– Я могу направить вас к доктору Хиллу. Но у него скоро начнется обход, и я не могу сказать точно, когда он освободится. Прошу простить, но сегодня, как вы понимаете, врачи очень загружены.

– Конечно, – сказал сэр Уильям и повернулся к племяннице: – Знаешь, дорогая, я совсем неплохо себя чувствую.

– Ты уверен, дядя?– спросила Патрисия.

– Да, вполне. Думаю, нет необходимости отнимать у врачей время по пустякам, тем более в такой сложной обстановке. Так что, мисс Барлоу, мы, пожалуй…

Тут в широком проеме, откуда был виден больничный коридор, промелькнула высокая фигура инспектора Найта.

– … подождем, – закончил фразу сэр Уильям.

Патрик Хилл явно не обрадовался новой встрече с полицией – а теперь еще и с прессой. Инспектору Найту и Джеку Финнегану пришлось подождать, пока он не отпустит пациента, после чего все трое прошли к кабинету Паттерсона.

Отперев замок, Хилл собрался было уйти, но инспектор остановил его, сказав:

– Я прошу вас задержаться ненадолго.

– У меня очень мало времени, – предупредил врач. – Мне нужно начинать обход пациентов.

– Я это учту.

Они вошли внутрь. Найт велел репортеру оставаться у двери. Хилл, как и вчера, встал у окна, сложив руки на груди.

Инспектор подошел к шкафчику с лекарствами, однако стеклянная дверца оказалась заперта. Он повернулся к хирургу, вопросительно подняв брови. Тот вытащил из кармана халата два маленьких ключика, один положил на письменный стол, а другой протянул Найту.

– Это Паттерсона, – пояснил он, возвращаясь к окну и принимая прежнюю позу. – Я вчера забрал все ключи.

Найт поблагодарил, отпер дверцу и принялся неторопливо перебирать пузырьки и флаконы, внимательно изучая этикетки. Некоторое время Хилл следил за его действиями с мрачным выжиданием и наконец не выдержал:

– Если вы ищете нитрат стрихнина, то его там нет. Я проверил это еще вчера.

Инспектор резко повернулся к нему:

– Вы сразу заподозрили отравление стрихнином!

– Не отрицаю. Поэтому я и сохранил остатки кофе в чашке. Я сначала хотел сам отнести кофе на анализ, но потом подумал: пусть лучше это сделает полиция.

– Почему вчера вы умолчали о своих подозрениях?

– Бросьте ваши полицейские формулировки, – не дрогнул хирург. – «Умолчал»! Я не сказал, потому что не был уверен. Лечение отравлений не моя специальность, хотя, разумеется, теоретически мне известны симптомы и принципы оказания первой помощи. К несчастью, наши попытки помочь Паттерсону запоздали: у него, по всей видимости, был уже не первый припадок. Спасти его было нельзя. Стрихнин действует очень быстро.

– Почему вы подумали именно о стрихнине, доктор Хилл?

– Я наблюдал последний припадок у Паттерсона. И потом, мне знакомы посмертные признаки – характерная поза и прочее: однажды меня пригласили сделать вскрытие, я видел тело в прозекторской. То, что умерший принял именно стрихнин, полиции уже было ясно из его записки. – Врач помолчал и добавил: – Это был самоубийца.

– Самоубийца, – Найт ухватился за это слово. – Вы допускаете возможность того, что доктор Паттерсон сознательно принял яд?

Хилл решительно отверг это предположение:

– Абсурд! С какой стати?!

– Например, из-за того, что он никак не мог сделать выбор между своей женой и другой женщиной.

– Вздор! – фыркнул хирург. – Ни один мужчина в здравом уме, а тем более врач, не станет из-за этого травиться! А у Паттерсона была светлая голова.

– Так вы знали о его любовных связях в больнице?

– Его личные дела меня не касались, – огрызнулся Хилл.

– Понимаю, – кивнул инспектор. – Пожалуйста, скажите, доктор: имеется ли в вашем отделении нитрат стрихнина?

Хирург бросил на него опасливый взгляд, но ответил спокойно:

– Да, в виде раствора для инъекций. Как правило, у каждого врача хранится небольшой запас – несколько флаконов.

– Однако у доктора Паттерсона его нет.

– Очевидно, он использовал свой запас. У меня сейчас тоже нет нитрата стрихнина – можете проверить. Мы применяем этот препарат нечасто.

– В каких целях?

– Он оказывает на организм стимулирующее действие и поэтому может быть полезен в послеоперационный период. Мы применяем его только в тяжелых случаях и, разумеется, в малых дозах.

«Раствор во флаконе, – подумал Найт. – Чтобы плеснуть его в чашку, достаточно одной секунды».

Он подошел к письменному столу Паттерсона и, воспользовавшись предоставленным ключиком, начал решительно выдвигать один за другим ящики, вытаскивать и просматривать их содержимое. Периодически он искоса посматривал на доктора Хилла. Тот казался равнодушным и лишь однажды нетерпеливо вздохнул и перенес вес с ноги на ногу. Найт поинтересовался:

– Как давно у вас работал доктор Паттерсон и насколько хорошо вы его знали?

– Он пришел к нам после университета семь лет назад, продолжил учебу здесь. Первое время он был моим ассистентом, но очень скоро стало ясно, что это – уникальный талант. Паттерсон словно родился хирургом. Ему доверили самостоятельную практику, но и после этого мы с ним нередко оперировали вместе, почти ежедневно встречались здесь, в отделении. Да, могу сказать, что знал его достаточно хорошо.

– Я не сомневаюсь, что врачи вашей специальности сильно устают – и физически, и морально, – заговорил Найт, как бы рассуждая. – Возможно, им требуется какое-то средство, чтобы быстро привести себя в форму, взбодриться. – Он вопросительно взглянул на Хилла: – Если допустить, что доктор Паттерсон в качестве стимулятора принимал нитрат стрихнина…

– Это чушь! – перебил его тот, багровея. – И чушь оскорбительная!

– … или какой-то другой препарат…

– Мне противно это слышать!

– … то вчера он мог по ошибке…

– По ошибке! По-вашему, мы здесь читать не умеем?!

– И все же позвольте мне добраться до того, чтобы сформулировать мой вопрос, доктор Хилл, – произнес инспектор спокойно, но жестко: – вы бы заметили, если бы Паттерсон принимал опасные препараты?

Хирург подавил свой гнев и процедил ледяным тоном:

– Если бы я это заметил, я бы его остановил, по крайней мере, попытался бы. А также, несмотря на все мое уважение к его способностям, поставил бы в известность главного хирурга. Я категорически отрицаю ваше вздорное предположение – и не потому, что не хочу пятнать честь больницы, в которой работаю. Мне, увы, доводилось видеть, к чему приводит подобное пристрастие, а для врача это тем более недопустимо… Что касается Паттерсона, то для него тонизирующим средством был кофе.

Найт заглянул в свой блокнот и спросил:

– Он всегда пил черный кофе без сахара?

– После операции – обязательно.

– Кроме вас, в отделении еще кто-нибудь знал об этой его привычке?

Хирург пожал плечами:

– Все знали. У медсестер есть кофеварка. Какая-нибудь из них всегда сразу же готовила и приносила Паттерсону кофе. Обычно подобные вещи поручают кому-то из новеньких.

– Кто приносил вчера?

– Понятия не имею. Можете поинтересоваться у сестры Барлоу – ей, как правило, известно все, что происходит в отделении.

– Благодарю, я так и сделаю.

Инспектор стал задвигать ящики письменного стола. Нижний остановился, не дойдя до задней стенки: очевидно, какой-то предмет выпал и заклинил его, попав между дном ящика и основанием тумбы. Найт вынул этот ящик и положил на столешницу, а затем наклонился и вытащил из ниши нечто любопытное: довольно толстую стопку записок, аккуратно скрепленных хирургическим зажимом. Почерки в них были разные – инспектор навскидку насчитал не меньше семи, – а содержание примерно одинаковое: чувствительные признания и просьбы о встрече. Бумага на нижних листках слегка пожелтела и истерлась. Справедливо предположив, что записки хранились в хронологическом порядке, Найт отобрал те несколько штук, что были прикреплены сверху и написаны одной рукой. С безразличным лицом прочел все, выбрал из них две и показал доктору Хиллу:

– Вам знаком почерк?

Тот негромко прочел вслух:

– «Хорошо, я могу задержаться на два часа»… «У меня изменился график. Я дежурю в ночь с 25-го на 26-е мая». – Он нахмурился и покачал головой: – Нет.

– Вы уверены? Это явно писала одна из медсестер.

– Не нужно спрашивать меня по два раза, – сердито сказал хирург. – Я и так из-за вас опаздываю с обходом. Если у вас ко мне больше нет вопросов, инспектор…

– Последний: вчера, после того как вы закончили оперировать, вы заходили к Паттерсону?

Хилл поколебался и ответил:

– Не помню. Кажется, нет. У меня начинался прием, и я сразу ушел к себе в кабинет.

– Благодарю, доктор, не стану больше вас отвлекать. И прошу вас: воздержитесь говорить кому-либо о стрихнине.

– Разумеется, – буркнул хирург, отделился от подоконника и быстро прошел к выходу.

Он так резко распахнул дверь, что чуть не сбил с ног проходившую мимо медсестру. Девушка испуганно отскочила в сторону – это была та, что вчера впустила Найта в кабинет доктора Паттерсона.

– А вот, кстати, можно спросить у сестры Лоусон, – сказал Хилл, не подумав извиниться. – Она работает у нас недавно. Инспектор интересуется, кто вчера варил кофе для доктора Паттерсона.

– Я, – просипела девушка, кашлянула и повторила своим обычным голосом: – Я.

– Чашку в кабинет принесли тоже вы? – спросил Найт.

– Да. То есть не совсем, – залепетала медсестра. – Я сварила кофе и понесла его доктору Паттерсону, но у меня забрала чашку сестра Батлер. Она и отнесла кофе в кабинет.

– Вы познакомите меня с сестрой Батлер?

– Ее сегодня нет.

Инспектор вопросительно взглянул на хирурга. Тот был мрачен – очевидно, уже терял терпение – и лаконично посоветовал:

– Сестра Барлоу, приемный покой.

Хилл велел сестре Лоусон следовать за ним, и они вместе удалились.

За спиной инспектора Найта раздалось вежливое покашливание. Он обернулся: на пороге кабинета переминался с ноги на ногу Джек Финнеган. Все это время газетчик вел себя так тихо, что Найт почти забыл о его присутствии.

Оба вернулись в кабинет.

– Хотите обыскать еще раз? – с жадным интересом спросил Финнеган.

– Угадали.

– Можно, я вам помогу?

– Пожалуй, – согласился Найт.

Газетчик с готовностью поддернул рукава:

– Что нужно искать?

– Все, что может не принадлежать доктору Паттерсону. А также следы стрихнина – пузырек, обрывок этикетки и тому подобное.

Вдвоем они тщательно осмотрели кабинет, но ничего подозрительного не обнаружили.

– Пусто, – разочарованно заметил Финнеган, заглянув на всякий случай под кушетку еще раз. – Я думаю, это Лоусон. Уж больно испуганный был у нее вид!

– Лоусон вымыла бы чашку, – возразил инспектор. – У нее для этого было достаточно времени.

– Тогда та, другая, – репортер заглянул в свой толстый блокнот, – Батлер.