На второй день мне никто не помогал; лишь иногда Мак подходил проверить партию. Признаться, работа была сложной, каждую заготовку приходилось сверять со стандартом, затем опять отправлять на станок, с силой жать на рычаги и опять сверять… К концу смены пальцы немели, будто чужие. Я тыкал ими в штампованные щёчки броневиков, сверяя с чертежом 12-47-90-ртё. «Плотность не менее пятнадцати». Сволочи. Все. Мак плевал в угол и бурчал: «Дави сильнее, молокосос!» Я давил. Где-то там, за стенами цеха, Молот Бак жёг другие деревни. А я штамповал щёчки. Руки болели неимоверно, зато думать о Молоте Баке и времени не было. Одно успокаивало: Григи пообещал разобраться. Лишь за обедом да ночью возвращались старые мысли. Шутка ли: за те шесть дней, что я работал в цеху, я ни разу не взглянул на звёзды! А мне их так не хватало! Так бы и продолжалось, если бы однажды к нам в цех не пришла стража. Работяги даже и ухом не повели: видимо, такие визиты были здесь обычным делом. Но я почему-то понял, что идут именно ко мне: может, потому, что я весь день не видел Заша.

– Йохан из Заставницы? – дежурным голосом осведомился один из них.

– Да. – Я внутренне сжался.

– Знаете Зашена?

– Конечно, – стараясь не выдавать тревоги, ответил я, – он мне заготовки возит.

– Мы знаем, что вы пришли вместе. Пройдёмте с нами: дадите показания.

Под сыск, видимо, был отдан какой-то старый дворец, который ремонтировали только внутри: фасад был облупленным, однако двери выглядели прочными, стены и потолок чистые.

А вот зал, куда меня привели, встречал входящих душным, затхлым воздухом и множеством дверей, за которыми, надо полагать, сейчас сидела куча людей, дающих показания. Следователь был ни грубым, ни доброжелательным, а ровно таким, каким надлежало. Вопросы он задавал и напрямую, и с подвохом, да так, что я не мог угадать, какой ответ будет правильным. Скоро я ему выложил всю правду, и тот, казалось, остался доволен, велел пять минут подождать и вышел. Вскоре ввалились два охранника и, не церемонясь, потащили меня в камеру. Я почему-то не удивился: за последние дни произошло слишком многое, чтобы удивляться такому пустяку. Даже напротив, увидев сокамерников, я обрадовался: с коек на меня смотрели Заш и Пыля.

Оказалось, Заша повязали в какой-то пивной. После рабочего дня он решил отдохнуть и, надравшись, принялся рассказывать о сожжённой деревне. Обо мне же соображений не было: не верилось, что меня сдал Заш, и тем более Пыля, который имени-то моего не знал. Впрочем, сейчас это не было важно. Мне уже ничего не казалось важным, и если бы прямо сейчас сюда ввалились бесы Молота Бака и принялись всех жечь живьём, мне бы и это важным не показалось! Видит Нюха, я старался донести, и да, я… нет, мы… были единственным шансом князя принять хоть какие-то меры до того, как станет слишком поздно! Однако было уже поздно, и теперь приходилось лишь злиться на собственное бессилие и окружавшую тупость. Получается, что целая деревня погибла зря.

– Эй, юноша… – начал было Пыля, но я, неожиданно грубо даже для себя, оборвал его:

– Если сейчас рифмовать попытаешься, язык оторву!

Пыля замахал толстыми руками, выпалив что-то вроде: «И не собирался», а Заш, не глядя на нас, задымил самокруткой.

– Чего хотел? – спросил я, чтобы разрядить обстановку.

– Всего лишь узнать, далеко ли Заставница находится.

– Часах в пяти ходьбы.

– Почему же бесы ещё не в городе?

– Не знаю…

– А-а… – протянул Пыля и махнул рукой. – Князь всё равно не поверит. Хотя, думаю, шанс был.

– Какой ещё шанс?! – огрызнулся я. – Что, я ночью бы к князю в спальню завалился?

– Не горячитесь, юноша. Я всего лишь говорю о том, что из тысячи дорог всегда хотя бы одна правильная. Всегда можно пойти по другой, но если выберешь верную, поверь – всё сложится так, что и одиночка сможет победить всех людей мира. Главное, по дороге не растерять себя самого.

– Нашёл время философствовать! Скажи лучше, по какой дороге сейчас идти.

– Есть, конечно, и точки невозврата, – озадаченно заключил священник, и на этом разговор заглох.

Надо сказать, я злился на него без какой-либо причины: просто нужно было на кого-то сорваться, а Заш для этого повода не давал. Он всё сидел и, шевеля бакенбардами, потягивал табак. Нет, не он меня сдал. Григи? Возможно. Узнал, что взяли Заша, и решил избежать проблем? Но что означал грустный взгляд Григи в кабинете? Почему-то он не выходил у меня из головы. Мне казалось, что я вот-вот разгадаю загадку, как вдруг в камеру ворвался охранник с выпученными глазами.

– Все! На выход! – гаркнул он и убежал, даже не думая нас сопровождать.

Мы недоуменно посмотрели друг на друга, но в коридор выбрались. Туда же повыходили и заключённые из других камер – и вскоре мы уже одним потоком неслись вперёд, подгоняемые криками охранников. Наконец нас построили в просторном помещении в две шеренги. Перед нами стоял какой-то офицер и по памяти толкал лишь отдалённо похожую на официальный приказ речь.

– Волею князя Всеслирского, Черноозёрского… Чёрт с ним… Приказываю раздать… Чёрт, приказываю произвести вас в кандидатов… В действительных рядовых… В связи с военным положением… Ура, бойцы!

Должно быть, от нас сейчас требовалось что-то выкрикнуть, и в подтверждение этому чин с секунду смотрел на ряды в ожидании, а затем опомнился и лишь крикнул кому-то:

– Грузите!

В образовавшейся суматохе я увязался за Пылей: благо, за его плащ было удобно уцепиться, и лишь когда мы расселись в душном грузовике, я отпустил его. Вместе с нами оказались Заш и ещё несколько сидельцев – все угрюмые, грязные, в наколках и шрамах. Наверняка убийцы, насильники, воры…

– Вот тебе ещё одна дорога, – произнёс Пыля и ехидно подмигнул мне.

Я лишь слабо улыбнулся в ответ и закрыл глаза. Наконец тряска прекратилась, и нам приказали «выгружаться». Когда мы оказались на земле, офицер, стоя в кузове, крикнул:

– Бесы там! – Он показал пальцем в сторону городской стены, выкинул мешок из машины и приказал водителю ехать.

Грузовик загрохотал, взвизгнул колёсами и, метнув в нас облака пыли, скрылся за поворотом.

Наконец до всех дошло: бесы приступили к штурму города. В мешке оказалось оружие и патроны – шесть стволов для шести заключённых… Простите, действительных рядовых.

– Ну, чё, пацаны? – Один из новых знакомых проверил затвор. – Сначала к Шилину заскочим, суке. Потом – к Ройке. У него погреб полный, хватит, чтоб до Угли дрызнуть.

– Жизнь-то налаживается, – хрипло засмеялся второй.

– Только вот с этими… – Первый навёл ствол на Пылю. – Чё, святоша, тоже за бутылкой побежишь? Трупы нам ни к чему. Хочешь уйти – оружие на землю.

– Стойте! – Пыля поднял руки. – Бесы уже в городе! Если разбежимся – сожрут поодиночке!

– Заткнись, юродивый! – бандит дёрнул винтовкой. – Или проверим, как Нюха пули ловит?

Пыля стиснул зубы и швырнул винтовку так, будто она обожгла ему пальцы. Заш, не сводя холодного взгляда с главаря, медленно выпустил дым и бросил своё оружие следом.

– Ну что, юноша, – вновь, будто издеваясь, начал Пыля, – теперь у тебя опять есть выбор дороги.

Впрочем, он мог этого не говорить: выбор был очевиден. Я тоже бросил винтовку на землю, и с бывшими собратьями по несчастью мы расстались полюбовно.

– А теперь, стихоплёт, – наконец заявил до того молчавший Заш, – рассказывай, что тебе привиделось… Да пойдём куда-нибудь… Не дай бог, действительно бесы нагрянут.

Пыля облизнул потные губы, пальцы непроизвольно дёргали фибулу на плаще. Казалось, он сейчас сорвётся на крик, но вместо этого голос выдавил из себя хрипловато-торопливое:

– В Новогоднюю ночь… да, в соборе… – Он сделал глубокий вдох и скривился, будто воздух обжёг лёгкие. – Дьякон… хоругвь… я должен был окурить, но… чёртова икота! Вдохнул. По Писанию – должен был сдохнуть. Нельзя же Святой дух вдыхать. Но не сдох. Только икота прошла.

Заш прикурил новую цигарку от старой, прищурясь. Дым стелился между ними сизой пеленой.

– А потом… – Пыля вдруг заговорил быстро, словно боялся, что его перебьют: – Часа через три меня вывернуло наизнанку. По словам дьякона, я… – он замолчал, потом процитировал с надрывом:

«Сойдёт малый Молот с небес,

В поисках… неясных чудес…

Свет уничтожит молчащих чертей!

Символом силы станет мой змей!»

Собственно, это был тот самый стишок, что декларировал Пыля в таверне – с поправкой на крепость пива. Я тогда, признаться, подумал на другое, а вон оно как обернулось!

Рассказывая об этом, Пыля тыкал пальцем в небо и тряс фибулой.

–Видишь Змея? – это ключ! Он кусает себя за хвост! Они… они жгут, но от своего огня и погибнут! Пророчество…

– Это всё прекрасно, – поглаживая бакенбарды, проговорил Заш. – А что нам делать-то?

Этого не знал никто. Для начала мы решили захватить из ближайшего магазина еды хотя бы на пару дней – благо жители разбежались – и уходить за город. Ко всему прочему, поторопили нас звуки взрывов: бесы Молота Бака входили в город.

3

Глава III. Погост

Из газет от 8 выхня года 3016: именем князя Всеслирского, Черноозёрского и Имперской деревни Шестьдесят седьмой, отныне и впредь запрещается вера в плотские воплощения Молота Бака как противоречащие Священному Писанию.

Как гласило Писание, Молот Бак – демон неразумный. То есть разум у него есть, но используется он только для достижения одной цели – убийства. Мотив возник ещё в древнейшие времена, и до наших дней дошло аж три версии: первая поведала, что кто-то из людей возлюбил его дочь, вторая – его жену, а третья их объединяла. Все три версии сходились в одном: после грехопадения люди украли у Молота способность к чудесам, и теперь он жаждал получить свой дар обратно.

О каких именно чудесах шла речь, не давала ответ ни одна из теорий, да, признаться, Пыля и сам не до конца понимал своё пророчество. Однако для троих испуганных людей такой план был единственным. Заключался он в следующем: Пыля с Зашем подготовят змеиный огонь, благо недалеко от погоста, где мы обосновались, есть болота. Немного торфа, селитра, капелька слюны собра – и Пыля устроит бесам Молота Бака настоящие «чудеса». Сам Пыля был против затеи. Заш предлагал угнать броневик и дать бой – он относился к врагам, как к людям. Беда была в том, что оба они видели Молотов лишь мельком, а я – во всей красе. И я помнил, что в них нет человеческого – ни жалости, ни милосердия, ни доброты. Пыля ныл, что «нужно больше молиться, чтоб добра добиться», и я внутренне был с ним согласен, но… Наверное, это была греховная тяга к самоубийству, поскольку я хотел сразиться с ними. Поэтому был готов на любую авантюру.

Также, по преданию, Молоты Бака безмозглы и ленивы. Первым мы собирались воспользоваться, обеспечив им «чудо», а второе помогло бы мне. Я планировал прийти к ним и заявить, что за сохранение жизни покажу им чудеса, потом отвёл бы их прямо на погост, а дальше… Дальше наш план был слабым. Несколько дней мы делали вылазки в город. Люди говорили, что бесы иногда бродили по улицам по двое или по трое, но пока что больше никого не убили. Ни от князя, ни от императорского двора новостей не было. Мы несколько раз видели бесов, покрытых чёрной кожей, но ни разу я не заметил того посоха или жезла, которым, как мне показалось, они убили собра в деревне. У меня возникла мысль, может, и глупая, но Заш её поддержал: стоило попробовать добыть оружие врага и попытаться расправиться с его помощью с самими Молотами.

План был прост: пока бесы враждебности не проявляли, стоило подманить их к нашему убежищу. На лужайке рядом с погостом были неглубоко прикопаны мины, соединённые «горючим проводом»: Заш через дальних родственников в городе сумел добыть несколько мотков. Конечно, нельзя рассчитывать на то, что удастся их убить, но если сперва напугать, скажем, одним взрывом, то остальные могут заставить хоть одного выронить посох.

Так прошла неделя. Бесы крутились по улицам, не напоминая нормальных захватчиков: скот не угоняли, женщин не обижали, даже не убивали никого – только разнесли стену замка и поселились в нём. Из разговоров жителей получалось, что их там была не целая армия, как казалось поначалу, а всего чело… то есть бесов пять. Они бродили по городу, взрывая храмы.

Немного покумекав, мы с Пылей решили, что бесы сами, конечно, не хотят искать чудеса – они хотят пить. То есть если, скажем, прелюбодеянием бесы не интересуются, то, возможно, стоит зайти с другой стороны… Ночью я пробрался в дом Григи и тормошил его, пока тот не проснулся и, узнав меня, не заплакал. Для убедительности я держал в руке нож, но, кажется, Григи его даже не заметил. Тогда я приказал принести самой крепкой браги, какую он сможет отыскать. Получив две ярко-зелёные бутыли, я ушёл к «своим».

На следующий день я, не таясь, шагал к замку. Как это бывает иногда, люди вдруг высыпали из дверей и молча смотрели вслед, поняв, куда я направляюсь. Я добрался до ворот замка; черти, похоже, не обладали острым чутьём и открыли только после стука. Два тёмных, почти чёрных создания уставились на меня. Но, в отличие от горожан, на их мордах мне чудилось удивление. Сейчас они были не огромными, как показалось когда-то, а самыми обычными, с меня ростом или, может, чуть повыше. Их безглазые лица смотрели на меня, а я вглядывался в них, и постепенно до меня начинало доходить, что я наделал. Я всегда по-хорошему относился к церкви (если не считать милых шуточек вроде недавнего стишка, которые дьякон прощал мне) и не допускал грешных мыслей. Даже с Кломкой не виделся. Дьякон видел меня будущим священником. И тут я пришёл – к кому! Почти что к самому Баку! А ведь он может обмануть любого, кроме самого чистого!

Я закрыл глаза, как учил меня дьякон, и начал молиться, надеясь, что, когда закончу, чёрт исчезнет:

– Рпень, «который… иже… сотворих…» – кого он там сотворих? – «меня и Бака, уведи его отсюда…»

Ну, пусть он не исчезнет, а хотя бы просто уйдёт, чтобы я мог спокойно вернуться в город и сказать, что молитва спасла меня.

Когда я открыл глаза, голова чёрта чуть крупнее моей была похожа даже не на головку молотка, как должно было быть, а скорее, на утюг. Носом-остриём оно было обращено в мою сторону, и от того, что на нём не было глаз, казалось, что оно смотрит в разные стороны, как маленький собрёнок. Вблизи он не казался чёрным. Неуловимые блестящие точки будто бегали по черноте космоса. Но это не была красота звёздного неба: голова напоминала скорее цвет побежалого металла, и в голову приходило адское пламя, в котором эти молоты перековывали людей, выбивая из них грехи, словно шлак из крицы. Поверья, от которых священники плевались, гласили, что к самым грешникам черти поворачиваются задней плоской стороной и бьют его вечно. А если грешника бьют узкой стороной, то это значит, что человек ещё может перейти в Верхнюю Палату. Черти стояли ко мне как раз узкой стороной своих морд и молчали.

Я рванулся было прочь, но тут же упал: ноги подкосились от ужаса, и я выронил бутыль, которая, впрочем, не разбилась. Молот наклонился надо мной. Вблизи его морда не казалась утюгом – скорее, каким-то изощрённым самогонным аппаратом, вроде того, что я мельком видел у Бояра в подполе. «Значит, – вдруг подумал я, – план был верным: эти должны были отвечать за грех пьянства». На морде виднелись ржавого цвета трубочки, заклёпки… Ржавое пятно на месте рта оказалось усеяно дырками. Когда Молот наклонился ко мне, из этого «рта» пахнуло чем-то металлическим и сладковатым. Меня затрясло так, что зубы застучали, но я не мог отвести глаз от этих дырок, похожих на пчелиные соты. И тут я услышал их нечеловеческий голос. Так могло бы говорить скрипучее колесо от телеги. Однако я их понимал. Один из чертей сказал, невыносимо книжно составляя слова:

– Ты принёс нам дар?

Я сглотнул, кое-как вставая и поднимая бутыль:

– Это брага.

Черти, как мне показалось, были недовольны. Внезапно я почувствовал рывок, и бутыль оказалась в руке чёрта. Теперь, приглядевшись, я видел, что один из них был чуть пониже. Также вдруг я осознал, что мы до сих пор стоим на пороге замка и меня видит полгорода. Со страхом я ощутил ненависть людей за моей спиной – ненависть к предателю, как им, наверное, казалось.

– У нас говорят, вы ищете чудеса?.. – промычал я.

Черти так же, не открывая ртов, ответили:

– Ты пройдёшь с нами.

Сперва князь, теперь эти… Однако я последовал за ними, успокаивая себя тем, что, по крайней мере, меня не убили. Мы миновали несколько проломов в стенах. Я подумал, что им просто лень было ходить по коридорам, а разрушать они горазды, потому и взорвали городскую стену. Они бы это сделали, даже если бы ворота были открыты. Князь им был не нужен, а что им нужно, я скоро узнаю и, может, придумаю, как это использовать. Вскоре мы оказались в обеденном… точнее, это место при князе называлось «обеденным залом», наверное, а сейчас больше напоминало что-то среднее между помойкой и адским котлом. За столом сидел ещё один чёрт. Мои конвоиры даже ничего не успели ему сказать, как он обратился ко мне тем же низким, скрипучим голосом:

– Ты знаешь про чудеса. Что?

Я замялся. Кто их знает, какие чудеса они ищут? Не рецепт браги же! А выдавать секреты изготовления броневиков, даже если б я их знал, наверное, не стоило… Хотя, по уму, зачем им броневики? Внезапно вспомнив тех солдат в деревне и маму, я заплакал. Черти подняли меня и усадили за стол. Через минуту я пришёл в себя и то ли от страха, то ли от безразличия сплюнул в ответ главному чёрту:

– Вы мою семью убили. Какие ещё чудеса вам нужны?!

Бес равнодушно ответил:

– Мы убили тех, кто стоял на дороге. Мы знаем, что на вашей Рпй знали о нашем приходе. Откуда? Кто знал? Как?

От догадки у меня закружилась голова, перед глазами помутнело и, кажется, меня начало тошнить… Проснулся я ближе к ночи на копне соломы во дворе замка. Никого поблизости видно не было, но стоило мне приподняться, передо мной будто из воздуха возник чёрт, преградив путь. Кажется, это был тот, что поменьше ростом.

– Что случилось с тобой? Ты что-то вспомнил? – спросил он.

Я вздохнул. Хорошо, хоть Нюха отобрал у чертей, как у главных лжецов, способность копаться в мыслях людей.

– Да… не то, что вспомнил, но я понял, о чём речь… Вы же поэтому церкви грабите? Ищете?

Чёрт молчал. Эх, была – не была…

– Я могу поискать то, что вам нужно. Только вынесите меня за город, а то ведь мне одному не пройти. Убьют.

Чёрт как-то по-человечески, даже ласково, кивнул. Он взял меня на руки, будто я ничего не весил, и побежал. Он бежал быстрее броневика или лошади, и – о чудо! – никто из людей, попадавшихся в сумерках нам по дороге, не обращал на нас внимания.

Через несколько минут чёрт оставил меня, предупредив, что достаточно мне прийти на это самое место, как они заберут меня. Ещё через час я был в нашем убежище. Пыля и Заш спали. Я забился в кладовку, где за последние дни, кроме провизии, появилась и парочка винтовок, но даже здесь сон охватил меня не сразу.

Проснулся я от окриков Заша; сонный, вышел к нему и с трудом удерживался от того, чтобы рассказать, что же было в замке. Пыля ещё спал. Заш смотрел на меня с каким-то испугом, и я понял, что, пообщавшись с Молотами, сам в его глазах, как и в глазах горожан, стал нечистым. Очень захотелось дать ему в рожу, но я сдержался:

– Заш… Я понимаю тебя. Хочешь – сходи к ним сам. Мне кажется, что ты был прав, они – враги. Не враги рода человеческого, а просто враги, с которыми можно сражаться. И то, что наше оружие их не берёт, значит лишь то, что их броня крепче.

Заш кивнул, но холод из его глаз никуда не исчез. Он ждал рассказа. Вздохнув, я покачал головой:

– Подождём Пылю. Есть брага? Я б муху-другую сглотнул.

Заш, стараясь не терять меня из виду, отошёл за угол траншеи и спустя минуту вернулся с небольшой бутылочкой и рюмками. Налил мне и себе. Заш наливал брагу так, будто хотел раздавить рюмку. Его взгляд говорил яснее слов: «Я тебя прикрою, но если ты превратишься в одного из них – следующая пуля будет для тебя». Глупая мысль, конечно. Будь я чёртом, его бы уже ничто не спасло.

Брага пошла плохо. Отдышавшись, я пошёл будить Пылю. Он сперва отнекивался, но когда до него дошло, что это я, живой и вроде невредимый, он тут же вскочил и подбежал к столу.

– Шёл наш парень по дороге, видел он чертей, а потом он вдруг сумел их затащить в постель! С ними вместе напивался из последних сил! А потом всех победил он и спокойно жил! – После этого он съёжился и тихо продолжил: – Вещай, а коль не хочешь, так прощай!