III

На крыше у Ским ничего не цвело, не росло. Только стояли повсюду длинные кадки с сухой землёй и без земли да валялись глиняные осколки. Когда-то Ским пыталась разбить здесь сад или хотя бы выращивать травы, но её отец, напившись, приходил, громил всё и орал. Прекратил, когда столкнулся тут с Анкаратом, и Анкарат его поколотил – ну как поколотил: вытолкал к лазу в крыше и наподдал коленом. Ским тогда рассердилась, испугалась, что отец ноги переломает, – но ничего, проспался и только слегка прихрамывал, на крышe больше не появлялся и вёл себя тихо.

С тех пор здесь собиралась вся их компания: Имра, сын ткачихи Юнман и первый друг Анкарата, вихрастый, с вечной ухмылкой, множеством историй и шуток; высокий, собранный, резковатый Китем – волосы перехвачены кожаным шнурком, на руке потёртый плетёный браслет, такой же, как у младшего брата Шида – робкого в одиночестве и бойкого рядом с Китемом; Ским, всегда тихая и серьёзная; сам Анкарат, заводила, сердце их дружбы, и вот теперь – Гриз.

Сада, может, и не было, зато из драных полотнищ, досок, обломков железных подпорок, обтрёпанных верёвок и разного другого хлама, собранного по всему кварталу, соорудили пристройку, в которой спасались от солнца или дождя. Выглядело это убежище довольно жутко, как рыбацкая хижина, которую пережевал шторм и сломал все кости, но Анкарату здесь нравилось. Нравилось, как било солнце в прорехи крыши, нравился перемешанный с пылью запах плодов и сладостей, нравилось, как перебивали друг друга Китем и Шид, чуть что – дрались, но почти сразу мирились; как Имра принимался рассказывать что-то потешное, выхватывая слова из воздуха широкопалыми жестами, – и сам хохотал громче всех.

Как пятна света осыпали Ским, золотили её веснушки и янтарь в костяных заколках.

Сильней всего нравилось, что это только их место, ничья больше власть его не касалась.

А теперь стало иначе.

И это Анкарату не нравилось совсем.

Вор – или кто он там был? – которого Ским приютила, был сухопарый, с хлыщеватым хитрым лицом и узкими змеиными глазами. Одежда затрёпанная, пыльная, но дорогая, на большом пальце – широкое тусклое кольцо.

Звали вора Кшетани.

Как-то так вышло, что всё их убежище, для пятерых тесное, но родное, он превратил в жилище для себя одного.

Присвоил.

Скрестив ноги, сидел на единственной скамье возле переносного очага, лущил орехи и улыбался. Солнце давно ушло, небо стремительно остывало. Угли в чугунной чаше очага вспыхивали лиловым и алым, и так же вспыхивала злость Анкарата. Все сидели на циновках, как дети перед учителем, только они с Гризом топтались в дверях.

Это бесило.

– Интересно… – протянул Кшетани, – тебя я ещё не видел. Не робей, заходи. А, вижу там ещё один друг с тобой. Вот и хорошо.

Голос у него был такой же лощёный, змеистый, как и взгляд. Анкарат услышал, как шипят, раскаляются угли. Килч предупреждал тысячу раз: перед чужаками, особенно перед чужаками из Верхнего города, выдавать себя нельзя. И этот точно был один из таких чужаков. Но как удержать злость? Хлыщ не сказал ничего дурного, а огонь скрёбся, бился в ладонях.

– Я думаю, – шепнул Гриз, – он будет нам полезен. Не просто так прячется здесь, ему что-то нужно.

Анкарат фыркнул. Конечно, нужно: убежище и еда, на улицах он не может ведь показаться. Но какая польза может быть от такого типа?

И спросил:

– Ты кто такой – приглашать меня, разрешать войти? Решил, что живёшь здесь? Ским, он тебе не мешает?

Ским мигом вскочила, одёрнула рубаху, зачастила сердито и горячо: перестань, опять будешь драться, мы же договорились!

Ну да, договорились, да только рассказывала она про человека умного и достойного, его побег изобразила чуть ли не подвигом. Хотел защитить семейное дело, повздорил с кем-то, с кем ссориться не стоило, и, чтобы спасти семью от изгнания, сбежал сюда, в квартал отверженных. Думал затеряться в каньонах – но Стража теперь появлялась на улицах чаще, потому Кшетани ждал удобного момента, чтобы Ским не пострадала. Пообещал, что в долгу не останется. Просто приходи, послушай его, – так говорила Ским.

Ну вот, пришёл.

Анкарат посмотрел над её взъерошенной макушкой – Кшетани наблюдал, прищурившись, очень внимательно. Что-то нужно…

– Втюрилась в него, что ли? – спросил Анкарат вполголоса, наклонившись к Ским, глаза у неё почернели дико и яростно. Уклоняясь от удара под рёбра, Анкарат чуть не сшиб одну из опор убежища и врезался в Имру.

А потом шагнул ближе, спросил:

– Чего тебе нужно?

Услышал, как за спиной выдохнул Гриз – досадливо, но будто и без удивления: что с тобой сделаешь.

Гриз с тех пор, как начал учиться, ужасно зазнался.

Кшетани сощурился ещё сильнее – взгляд не прочитать. Нахмурился, покрутил кольцо.

Угли в чаше очага медленно остывали, ночь заползала под полотняную крышу убежища вместе с холодным ветром.

Кшетани поворошил очаг кочергой – и улыбнулся:

– Ну, раз ты такой догадливый, расскажу. Но нужно-то это не только мне. Ваша выгода будет не меньше моей, обещаю.

Говорил Кшетани долго, но суть его просьбы была простая.

Он хотел получить карту каньонов – это первое.

– Что, – фыркнул Анкарат, – есть и второе?

Полной карты каньонов не было ни у кого – да и невозможно было её составить. Земля текла, переплавляла сама себя. Даже самые древние пути никто не считал надёжными, а полуразрушенные тоннели контрабандистов – тем более. Только человек с сильной кровью мог обеспечить безопасность в путешествии по каньонам. Потому побег родителей Гриза был безнадёжной затеей. Потому Старший Дом не тратил лишних сил, чтобы выследить преступников и беглецов: если сумели пройти насквозь, что же, значит, земля пощадила, подарила удачу. Воля земли священна.

И вот этот тип хочет карту каньонов! Наверно, и правда жил где-то возле Верхнего города и не представляет, где оказался.

Кшетани насмешки не понял или решил не замечать. Нашлась у него и вторая просьба.

Кроме карты Кшетани нужны были надёжные люди, чтобы передать сообщение подельникам в переходах. Скоро они доберутся туда с товаром, а Кшетани на встречу отправиться не может – теперь Анкарат понимал почему. Квартал отверженных из Верхнего города наверняка представлялся жутким местом, даже когда Стражи здесь нет. Вот этот хлыщ и решил, что глупые дети всё для него разведают, всё сделают и даже добудут карту каньонов.

– А нам-то какой с этого прок?

Кшетани улыбнулся:

– Я могу поделиться… а если проявите прыть, возьму в дело.

Ским просияла – видишь, говорила же!

Но Анкарат нахмурился, скрестил руки на груди.

Китем и Шид переглянулись. Имра покачал головой. Все трое поднялись, встали возле Анкарата. Гриз тоже неслышно приблизился. Убежище, озарённое алым очажным светом, шумное от хлопающих по ветру полотнищ, снова сделалось тесным. По-старому тесным, по-хорошему. Только их место, ничьё больше.

– И зачем это нам? Мне вот деньги твои не нужны, и ползать по тоннелям, как крыса, тоже так себе радость.

Кшетани моргнул, улыбка его увяла.

Наконец-то.

– И чего же вы хотите?..

Об этом Анкарат не успел подумать. Хотел ответить: да что с тебя взять, вали отсюда, – но что-то вспыхнуло в сердце, отсвет подземного солнца, искра стремления, для которого ещё не нашлось слов. Заговорил Гриз:

– Полной карты каньонов нет ни у кого, но я могу сделать такую. Взамен проведёшь нас в Верхний город.

– Ну знаешь… – протянул Кшетани, вновь улыбался, но как-то уже кривовато, – я и сам не знаю, как туда вернуться.

Гриз пожал плечами:

– Так придумай что-нибудь.

Перед тем как закрыть дверь, Ским буркнула:

– Раскомандовался! А ведь это моя крыша вообще-то.

Но Анкарат видел, его план ей нравится больше идеи Кшетани.

Имра, Китем и Шид радости не скрывали. Верхний город! Об этом никто здесь и не мечтал.

– Пока не рассказывайте никому, – предупредил Гриз. – Если кто узнает, для нас этот квартал станет Верхним городом. Всех сошлют вниз.

Впервые он говорил так уверенно. В этот раз ребята его заметили.

Анкарат понятия не имел, научился Гриз у Килча чему-нибудь или нет, но изменился точно.

Домой возвращались в полной темноте – люди квартала берегли масло и хворост, дома́ смотрели пусто и слепо. Полоса сухой, ничейной земли между заревом каньонов и сиянием Верхнего города. А ещё – между звёздной рекой и подземным солнцем.

И всё равно так темно.

Когда все разошлись, Анкарат спросил:

– И что, правда сумеешь сделать карту каньонов?

Гриз улыбнулся:

– Какую-то точно сумею. Ты же видел этого типа. Проверить он всё равно не сможет.

Свет факела метался по стенам душного перехода, и своды словно меняли форму, двигались, наступали. Воздух казался густым и вязким, впитывал запах огня и дыма, множил звуки шагов и дыханий.

– Понятно теперь, – сквозь зубы протянул Имра, – почему ему нужна была помощь кого-то из местных.

Подельники Кшетани ждали их не в обжитой части каньонов, не в одном из тоннелей, сонными змеями свернувшихся вокруг рынка. Встречу назначили на дальней тропе, в медном гроте. Добираться туда нужно было несколько часов по низким и ненадёжным переходам. Идти всем вместе было опасно – такие тропы не пропустят большой отряд. Пойти хотелось всем, но Китем и Шид остались вместе со Ским – сторожить Кшетани на случай, если тот решит сбежать.

Несколько дней до похода Гриз ночевал в лаборатории Килча, мастерил охранительные амулеты. Выспрашивал в каньонах о снаряжении, даже раздобыл свет-путь – зачарованную искру, которая вывела бы их к воздуху. Но даже эти предосторожности казались ему недостаточными – чем ближе к делу, тем Гриз становился бледней и тревожней. Даже сейчас, в рыжем факельном свете, его лицо оставалось осунувшимся и серым.

– Да успокойся ты, – Анкарат хлопнул его по плечу, – всё будет хорошо.

Анкарат ничего не боялся.

Он слышал солнце.

Солнце звучало всюду, текло в толще камня, как сок под древесной корой. Свет огня, метавшийся по стенам, отдавался в этом звучании медным эхом. Никогда прежде Анкарат не слышал сердце земли так полно, так близко. Пещерные тропы вгрызались всё глубже в темноту, становились темнее, теснее – но Анкарат знал: ничто не навредит, голос земли не собьётся, глубокий и золотой.

Вдруг распахнулись стены, взмыли вверх тяжёлые своды. Вокруг заструились алые отблески, звук шагов покатился вперёд гулко, просторно. Это был грот, высокий, весь в рудных прожилках и крапинах.

– Вроде на месте? Говорил вам – не заблудимся, доберёмся.

Имра хмыкнул, Гриз поднял факел повыше.

Контрабандистов здесь не было.

– И чего теперь? – Имра упал на приваленный к стене квадратный камень – то ли чья-то попытка сделать скамью, то ли обломок стены.

– Что-то не так, – забормотал Гриз, – что-то не так, надо вернуться.

– Эй, – Анкарат нахмурился, – ты сам этот план придумал. Не дело теперь отступать.

На стенах грота нашлось несколько факелов.

Разожгли, устроили свой в одной из стенных петель. Всё затопил жаркий, расплавленный свет. Грызли сухари, которые Ским дала им в дорогу, запивали вином – с приближением Жатвы сладким. Время как будто бы забродило, медленное, тягучее.

Никто не появлялся.

Имра пытался шутить, но сбивался, мрачно смотрел по сторонам.

Гриз выглядел скверно. Глаза метались, губы побелели.

– Они не придут.

– Да не паникуй ты. Опаздывают.

– Не понимаешь. С ними что-то случилось, они не придут. Я чувствую.

Правда ли это? Или Гриза накрыло эхом рассказа Атши, других гротов и троп, побега без возвращения? Анкарат не знал – и не знал, как заставить друга очнуться. Но ждать дальше или вернуться ни с чем – нет уж.

– Точно чувствуешь?

– Точно.

– Тогда я пойду и найду их. Хотите – идём со мной. Хотите – дожидайтесь здесь.

Лицо Гриза совсем посерело, даже в здешнем горящем свете – бескровное, помертвевшее. Имра медленно поднялся, пожал плечами – неуверенно и тяжело. Анкарат видел: ему тоже не хочется идти дальше.

Пути в глубину зияли чёрными пастями.

Ребята слышали только голод этих путей.

Но Анкарат слышал солнце, знал: ничего не случится.

Ладно.

– В какой они стороне?

Гриз кивнул на один из провалов. Анкарат снял со стены факел.

Заметавшийся свет словно заставил друзей очнуться, оба сбивчиво заговорили: не ходи, зачем, не стоит того, что, если не вернёшься?

– Я вернусь, – отрубил Анкарат – и шагнул в темноту.

За спиной звенела медная тишина.

Камень дышал холодом, стены клонились ближе. Где-то мерцал звук воды – дальше, дальше, на глубине. Шаги разбегались во все стороны, эхо гнулось, струилось, переплавлялось во что-то новое.

Солнце горело, солнце звучало всё ярче, всё ярче горела кровь.

Анкарат шёл вперёд, не замечая тьмы.

Холодный воздух проглотил огонь – тень мелькнула перед глазами, влажная пелена, прикосновение духа пещер – но огонь не исчез, забился с новым ударом сердца, влился в ладонь, вспыхнул чище и выше.

Вдруг услышал – уже не звучание солнца и не слова.

Зов, своё имя вокруг, своё имя в сердце земли, свою душу, её продолжение.

Анкарат, Анкарат…

Веришь, что всё изменится?

Что есть отсюда дорога?

Эхо шагов падало в землю – проклятую, мёртвую и ничейную сотни лет.

Но эта земля говорила с ним. Эта земля его слышала.

Разгоралась недавняя, безымянная искра в сердце, освещала путь впереди.

И Анкарат ответил:

– Верю.

Камень умножил, продлил его голос и веру.

Это клятва, клятва без колдовства.

Кровь земли и его кровь звучали вместе.

Забыл, куда шёл, куда обещал вернуться. Мог идти дальше и дальше, растворяясь в голосе солнца.

Но что-то вдруг загремело, рухнуло. Другой звук другой жизни, холод, грохот, немыслимый вес – выдержишь?

Камень давил, ныли кости, эхо странного гула, эхо шагов в подземном тоннеле, одиночества там, куда условились идти вместе, длилось и длилось, студило кровь, и казалось: всё полнится голосом того человека, Правителя, великого и недостижимого, везде его воля, воля города и Вершины, уничтожает, сминает весом земли, но нет, нет! Здесь воля Анкарата, только его, его воля сильней!

– Я верю, – повторил снова, – верю. Смогу всё изменить.

Кровь полыхнула – и развеялся вес земли. В лицо хлынул воздух, холодный, сырой воздух глубинных троп.

Впереди вспыхивали чьи-то возгласы, метались испуганные тени.

Анкарат рассмеялся – смотрите, как здесь светло, чего вы боитесь? – но всё закружилось, смазалось, слишком далёкое, слишком близкое.

Он очнётся на крыше Ским, среди шумной взволнованной болтовни, суеты и смеха.

Гриз расскажет ему, как всё было: один из тоннелей обрушился, поймал людей Кшетани в ловушку, но Анкарат нашёл их, освободил. Кто-то уверял: камень схлынул чёрной водой, кто-то спорил: нет, просто нашёлся ещё один путь. Неважно, всем повезло, повезло невероятно. Эти люди готовы нам помогать, готовы помочь с чем угодно, так они и сказали, проси что хочешь. А потом спросит тише, посмотрит остро и черно: а ты помнишь, что произошло? Расскажешь?

Анкарат попытается вспомнить, но вспомнит тишину за спиной, её медный холодный звон.

А после – только огонь в крови и голос подземного солнца.