Цитаты из книг автора «Томас Харди»

женщины, которые постоянно живут на лоне природы, среди ее образов и стихий, сохраняют в душе гораздо больше языческих представлений своих далеких предков, чем догматов религии, которую исповедовали их отцы

Теперь Тэсс нисколько не восхищалась ими, она почти ненавидела их за то, что они довели ее до беды; из всего того, что когда-то им принадлежало, у нее сохранились только старая печать и ложка. «Вздор! Материнского во мне столько же, сколько и отцовского! – сказала она себе. – Вся моя красота от матери, а она была простой доильщицей».

В благоухающее тмином майское утро, когда птицы высиживают птенцов, через два с половиной года после возвращения из Трэнтриджа – в эти два с половиной года неприметно восстановились душевные силы Тэсс Дарбейфилд – она вторично покинула родной дом

Мыза Тэлботейс, куда она ехала, была расположена неподалеку от одного из бывших поместий д’Эрбервиллей, по соседству с большими фамильными склепами ее прабабок и их могущественных супругов. Она получит возможность поглядеть на них и подумать о том, что не только д’Эрбервилль пал, подобно Вавилону, но и невинность смиренного потомка может пасть столь же неприметно. Но в то же время она размышляла о том, не ждет ли ее удача в стране ее предков, и какая-то неведомая сила бурлила в ней, как весенний древесный сок. Это вновь воспрянула ее нерастраченная юность, неся с собой надежду и непобедимый инстинкт, влекущий к радости.

У нее было одно твердое решение: в мечтах и делах новой ее жизни не будет больше никаких д’эрбервилльских воздушных замков. Она – доильщица Тэсс, и только. Хотя ни слова не было об этом сказано, но мать прекрасно понимала чувства Тэсс и больше не заикалась о предках-рыцарях.

Наконец в начале мая она получила письмо от старинной приятельницы своей матери, у которой, хотя никогда ее не видела, давно уже наводила справки о работе, она писала, что на молочной ферме где-то на юге требуется опытная доильщица и что фермер охотно наймет ее на летние месяцы.

«Утрачено ли навсегда подлинное целомудрие, однажды потерянное?» – спрашивала она себя. Она доказала бы, что нет, если бы могла задернуть завесу за прошлым. В силе возрождения, которая правит органической природой, несомненно, не могло быть отказано и чистоте.

Так за короткое время наивная девушка превратилась в серьезную женщину. Постоянные размышления наложили отпечаток на ее лицо, в голосе иногда звучала трагическая нотка. Глаза стали больше и выразительнее, она казалась теперь настоящей красавицей; ее лицо было прекрасным, а душа была душой женщины, не сломленной и не озлобленной тяжелыми испытаниями последних двух лет. Не будь общественного мнения, эти испытания могли бы воспитать ее в свободном духе, и только.

Если бы до ухода к д’Эрбервиллям она ревностно следовала в жизни мудрым притчам и поучениям, знакомым с детства и ей и всему миру, – несомненно, ее никогда не удалось бы обмануть. Но ей не было дано – как это никому не дается – почувствовать всю правоту драгоценных изречений, пока они еще могут принести пользу. Вместе со святым Августином она – и сколько других! – могла бы иронически сказать богу: «Ты посоветовал избрать дорогу лучшую, чем та, которой ты позволил идти».

– А… это другое дело, – сказал он. – Другое дело… почему? – с жаром спросила Тэсс. – Я бы охотно это сделал, касайся дело только нас двоих. Но теперь не могу… по некоторым причинам. – Ну, в виде исключения, сэр! – Право же, не могу. – О сэр, сжальтесь! – И с этими словами она схватила его за руку. Он отнял руку и покачал головой. – Ну, тогда я не буду вас уважать! – вспылила она. – И никогда больше не пойду в вашу церковь! – Не говорите так опрометчиво.