Цитаты из книги «Титан»

Расточаемый Каупервудом яд, который Рита в последнее время поглощала в огромных дозах, оказывал на нее свое разрушительное действие.

И все-таки вы неуловимая, – продолжал он, наклоняясь к ней. – Вы напоминаете мне что-то, чего даже не выразишь словами, – переливы красок, аромат, обрывок мелодии, вспышку света. Я теперь только о вас и думаю. Вы очень тонко судите о картинах. Мне нравится ваша игра на рояле, вы вкладываете в нее частицу себя. Вы уводите меня в другой мир, отличный от того, в котором я живу.

В конце концов Эйлин и Каупервуд вынуждены были признаться друг другу в том, что, каким бы роскошным и внушительным с виду ни казался их карточный домик, теперь он рассыпался, и окончательно

Если бы миссис Каупервуд была не столь молода и не столь красива, к ней отнеслись бы лучше.

всякий, даже самый скромный успех в обществе легко могут превратить человека в мишень для злословия.

Но, как ни странно, со временем и сами наши идеалы, по-видимому, подвергаются изменениям, заставляя нас снова и снова блуждать во мраке. И что такое этот идеал в конце-то концов? Призрак, туман, аромат, принесенный дуновением ветерка, пустая греза.

Фрэнк Каупервуд покорил ее главным образом тем, что его, как ей казалось, окружала какая-то удивительная атмосфера спокойствия и уверенности. Это придавало ему налет романтики в ее глазах. Но вот пронесся шквал, и эта романтическая дымка развеялась. Каупервуд оказался таким же, как все, – обыкновенным человеком, не застрахованным от житейских бурь и кораблекрушений. Быть может, он был более искусным мореходом, чем многие другие, – но и только.

меет свои лазейки, пользуясь которыми некоторые статьи закона можно спрятать под сукно, где они зарастут пылью и постепенно изгладятся из памяти.

Любовь! Загадочное, необъяснимое томление духа, которому сильные подвержены еще больше, чем слабые…

Из всех людей на свете он уважал – даже чтил – только преданного своему искусству художника. Жизнь – тайна, но эти люди, целиком отдавшиеся скромному труду во имя красоты, порой улавливали какие-то ее черты, о которых Каупервуд только смутно догадывался. Жизнь приоткрыла для них свою завесу, их души и сердца были настроены в унисон со сладкозвучными гармониями, о которых мир повседневности ничего не знает.