Цитаты из книг автора «Народное творчество (Фольклор)»

фениев – воинов-охотников. В Ирландии у них, скорее всего, имеются реальные прототипы, это – наемники, служившие местным вождям или, позднее, королям; они защищали правителей как от чрезмерно воинственных соседей, так и от внешних врагов.

Друидами принято называть кельтских жрецов. На самом деле их полномочия были значительно шире, нежели принесение жертв богам и толкование божественной воли. Друиды занимались врачеванием и предсказанием будущего, вели астрономические наблюдения и слагали скеллы о богах и героях; также им приписывают создание уже упоминавшегося огамического письма и функции судей. Впоследствии, с развитием христианства, роль хранителей фольклора окончательно переходит к бардам и филидам, а друидам остается преимущественно лечебная практика.

И возгордился Аника-воин безмерно своей силой-удачею; задумал он воевать с самим Богом и поехал в ту дальнюю сторону, где земля с небом сходится.

Жил-был Аника, воин непобедимый, сильномогучий богатырь. Ездил Аника по чистым полям, по темным лесам, наезжал Аника на царства-государства, на стольные города, на села, на пригороды. Поля Аника конем топтал, темны леса рубил под корень, царства разорял, города огнем палил, великие рати мечу предавал. Брал Аника в полон царей со царевичами, королей с королевичами, запирал их в свои тюрьмы каменные, за двери железные, за замки булатные – получал с них выкупы несчетные. Не давал Аника милости ни старому, ни малому. Не было Анике супротивника, не с кем стало ему силой помериться: вся земля ему покорилася. И возгордился Аника-воин безмерно своей силой-удачею; задумал он воевать с самим Богом и поехал в ту дальнюю сторону, где земля с небом сходится. Ростом богатырь выше леса стоячего, головой упирает в облака ходячие, От его поездки богатырской гул-шум идет кругом на сто верст, мать-сыра земля колеблется, темны леса шатаются, реки из крутых берегов выливаются… Едет Аника-воин путем-дорогою, а навстречу ему старуха старая, костлявая; в руках у нее заступ да острая коса. Крикнул старухе богатырь громким голосом: – Уйди прочь с дороги, старая, не то конем раздавлю! А старуха идет серединой дороги, заступом подпирается, над богатырем насмехается: – Смотри, молодец, не хвались, лучше Богу помолись! От тех слов Аника разгневался, напустил на старуху своего борзого коня, хочет старуху мечом рубить, копьем колоть… А старуха только дунула в его сторону и свалился Аника, воин непобедимый, на землю, словно овсяный сноп; лежит, ни рукой, ни ногой двинуть силы нет, замерло сердце богатырское. Говорит ему старуха: – Вот и реей твоей силе конец! Я – Смерть твоя. Напал на Анику великий страх и взмолился богатырь непобедимый: «Смерть моя, Смертушка, не губи меня! Дай мне сроку еще хоть на три года». «Нет тебе сроку и на три месяца!» – «Смерть моя, Смертушка немилостивая! Дай мне сроку хоть на три недели». – «Нет тебе сроку и на три дня!» – «Смерть моя, Смертушка! Дай ты мне сроку хоть на три часа: много у меня богатства, злата, серебра и каменья самоцветного; раздал бы я нищим-убогим все мое именье на помин души». – «Жил ты на свете, ел-пил, силой похвалялся, над людьми измывался. Раздавать бы тебе тогда нищим твое богатство. Нет теперь тебе сроку и на три минуточки!» Замахнулась Смерть своей острой косой и вынула душу из тела богатырского… Тут Анике-воину и конец пришел.

это знал коварный Ганелон, — Он дал совет на страже нас оставить!» Роланд в ответ: «Замолкни, Оливьер: Он вотчим мой, не смей его порочить!»[90]

Жил себе дед да баба. Дед говорит бабе: – Ты, баба, пеки пироги, а я поеду за рыбой.Наловил рыбы и везет домой целый воз. Вот едет он и видит: лисичка свернулась калачиком и лежит на дороге.Дед слез с воза, подошел к лисичке, а она не ворохнется, лежит себе как мертвая.– Вот будет подарок жене, – сказал дед, взял лисичку и положил на воз, а сам пошел впереди. А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза все по рыбке

У Иванова двора Затушил он бородой!

Ответил Карл. – От горя и досады И вещий сон явил очам моим:

Заплакали французы в умиленьи, — И славный Карл заплакал, зарыдал.

При мне оставь лишь двадцать тысяч войска, Никто тебя, король, не потревожит!»