Цитаты из книги «Двенадцать стульев»

фельетонистом Принцем Датским.

– Как же было дать вам брильянты, когда вы пустили по ветру имение моей дочери? – спокойно и зло молвила старуха.

Одни лишь маленькие дети, беспризорные дети, находятся без призора. Эти цветы улицы, или, как выражаются пролетарии умственного труда, цветы на асфальте, заслуживают лучшей участи. Мы, господа присяжные заседатели, должны им помочь. И мы, господа присяжные заседатели, им поможем.

– Это, – сказал Остап, – гигант мысли, отец русской демократии, особа, приближенная к императору. «В лучшем случае – два года со строгой изоляцией, – подумал Кислярский, начиная дрожать. – Зачем я сюда пришел?»

Вы должны молчать. Иногда, для важности, надувайте щеки.

– Ваше политическое кредо? – Всегда! – восторженно ответил Полесов.

Россия вас не забудет! – рявкнул Остап. Ипполит Матвеевич, держа в руке сладкий пирожок, с недоумением слушал Остапа, но удержать его было нельзя. Его несло. Великий комбинатор чувствовал вдохновение, упоительное состояние перед вышесредним шантажом.

Качнули и Гаврилина, но, так как он весил пудов шесть и высоко не летал, его скоро отпустили.

о стропилах – все равно что утверждать, будто бы виолончель рожает детей. Примите и проч.».

«Конечно, – писал он, – болты можно называть трансмиссией, но делают это люди, ничего не смыслящие в строительном деле. И потом я хотел бы заметить т. Маховику, что стропила гудят только тогда, когда постройка собирается развалиться. Говорить так