Цитаты из книги «Двенадцать стульев»

«Сим молитву деет, Хам пшеницу сеет, Яфет власть имеет. Смерть всем владеет».

Только били меня потом. Чуть сердце у меня не выбили. Милиция отняла. Два дня лежал, спиртом лечился. – Растирался? – Нам растираться не к чему.

Вокруг нее хлопотало звуковое оформление – Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд.

Он ухаживал за машинисткой, скромные бедра которой развязывали его поэтические чувства.

Бонжур! – пропел Ипполит Матвеевич самому себе, спуская ноги с постели. «Бонжур» указывало на то, что Ипполит Матвеевич проснулся в добром расположении. Сказанное при пробуждении «гут морген» обычно значило, что печень пошаливает, что пятьдесят два года – не шутка и что погода нынче сырая.

Кислярскому предложили пост председателя биржевого комитета. Он против этого не возражал, но при голосовании на всякий случай воздержался.

– Современная наука, – говорил Андрей Иванович, – дошла до невозможного. Возьмите: скажем, у клиента прыщик на подбородке вскочил. Раньше до заражения крови доходило, а теперь в Москве, говорят, – не знаю, правда это или неправда, – на каждого клиента отдельная стерилизованная кисточка полагается. Граждане протяжно вздохнули. – Это ты, Андрей, малость перехватил… – Где же это видано, чтоб на каждого человека отдельная кисточка? Выдумает же! Бывший пролетарий умственного труда, а ныне палаточник Прусис даже разнервничался: – Позвольте, Андрей Иванович, в Москве, по данным последней переписи, больше двух миллионов жителей! Так, значит, нужно больше двух миллионов кисточек? Довольно оригинально.

мы чужие на этом празднике жизни.

– Как же, Агафон Васильевич! «Пышная грудь, здоровый румянец и крепкая линия бедер».

Козьмодемьянск, потом Чебоксары, Мариинский Посад, Козловка. Потом Казань. Идем по расписанию тиражной комиссии.