Цитаты из книги «Лестница в Эдем»

Услышав знакомое слово, Аида Плаховна Мамзелькина заинтересованно вскинула голову. – Медовуха? Где? – Нигде! Утихните, бабуля, и дышите влажным воздухом с залива! – ляпнула Улита. Ляпнула отчасти непроизвольно, ибо находилась в той запущенной стадии хамства, когда оно само уже живет на языке, не ставя мозг в известность о своих планах. Мамзелькина хмуро посмотрела на нее. – Я-то дышу! А вот ты, молодка, ежели не перестанешь хамить, дышать перестанешь! – пообещала она с ласковостью помощника палача, который просит прощения у казнимого за то, что колода плохо вымыта, а топор не одноразовый. Улита занервничала. Аида Плаховна была дама практических устремлений, и ее шутки в большинстве случаев отделяло от действия лишь время, требующееся, чтобы сдернуть брезент с косы. – На меня разнарядки нету! – напомнила она поспешно. Мамзелькину это не смутило. – И-и, милая! А на мое место желающие, думаешь, есть? А раз нету, то кем меня заменят, коли я разик не того кокну? Ну влепят мне выговор за ошибочку, всего и делов-то. Улита притихла. Она очень сомневалась, что Лигул будет утруждать себя выговором, если с ней что-то случится.

Мефа в очередной раз поразила скорость, с которой темные улавливали конъюнктуру момента. Вот уж точно: прикажут убить – убью. Прикажут поцеловать – поцелую. Если завтра Лигул из каких-то соображений провозгласит курс: «К свету и гуманизЬму!» – все сегодняшние палачи внезапно обнаружат, что головы рубили по суровой необходимости, сами же втайне любили морских свинок и переводили через дорогу пенсионерок.

Меф, не ожидавший от нее такой горячности, оказался совсем к ней не готов и удивленно вскинул голову. Сравнить Арея с подростком, который давит прыщи в ванной, не решился бы даже Лигул.

– Ничего себе быстро! Арей уже несколько раз тебя кричал! Меньше надо в душе отмокать! – Что, серьезно? – встревожился Меф. Барон мрака звал обычно один раз, после чего неизвестно откуда приносился и врезался в стену топор как напоминание, что начальственное время стоит дорого. Чимоданову так вообще прилетела однажды боевая граната без чеки. Но Петруччо – случай особый. Для него бы и молот Тора был бы слишком тонким намеком.

– Шеф спрашивает: слабонервных нет?.. – А что такое? – спросила Даф. – Потом узнаешь. Так есть или нету? – Разве что мой котик! Улита с сомнением посмотрела на Депресняка, который, повиснув на боксерской груше, прочерчивал по ней когтями полосы. – Этот-то? Да в нем три дня скальпелем ковыряйся – ни одного нерва не найдешь… и мозгов, если разобраться, тоже, – добавила она, поразмыслив.

Дафне хотелось ободрить Мефа, как-то показать ему, что она с ним и он не одинок. При этом она прекрасно понимала, что рассуждения в стиле: «Ты хорошо сражался! Один раз ты его почти достал! А что перед этим сорок четыре раза тобой вытерли пол – это все мелочи! С кем не бывает!» – успеха иметь не будут.

– Кто где? – уточнила Гелата, любившая иметь четкую вводную информацию для ответа на вопрос. – Ну этот… как его там… Буслаев, – сказала Ирка, краснея пятнами. – Этот-как-его-там уже ушел! И эта-не-помню-точно-как-ее вместе с ним! – пояснила умная Гелата, толчком в бок давая знать своему оруженосцу, что команды скалиться не было.

Точно для того, чтобы разрядить обстановку, у Улиты зазвонил мобильник. – О, привет Ромасюсик!.. Хоть и третий раз за день говорим, но все равно соскучилась! – пропела ведьма, поднося трубку к уху. – Как кто выиграл? Скажи Прашечке, что, конечно, Буслаев! Правда, его до этого четыре раза зарезали и раз шесть пощадили. Но потом он собрался и всех напрочь напобедюкал!

Меф заметил турник, и мышцы у него в ужасе заныли. – Только не это! Лучше сразу пристрели меня из дудочки! – простонал он.

Дафна поднесла к губам флейту, маголодией уменьшая его боль. На окне вспыхнула штора. Квартира мертвой гадалки отторгала светлую помощь. Один из немых стражей рванулся к Дафне, чтобы вырвать у нее флейту, но вместо флейты встретил меч Мефа, красноречиво коснувшийся его дарха. Страж зарычал, вырывая из небытия свой клинок.