ведь куда-нибудь девать родительские денежки.
– Ах, Портос, – воскликнул один из присутствующих, – не старайся нас уверить, что этой перевязью ты обязан отцовским щедротам! Не преподнесла ли ее тебе дама под вуалью, с которой я встретил тебя в воскресенье около ворот Сент-Оноре?
– Нет, клянусь честью и даю слово дворянина, что и купил ее на собственные деньги, – ответил тот, кого называли Портосом.
– Да, – заметил один из мушкетеров, – купил точно так, как я – вот этот новый кошелек: на те самые деньги, которые моя возлюбленная положила мне в старый.
– Нет, право же, – возразил Портос, – и я могу засвидетельствовать, что заплатил за нее двенадцать пистолей.
Восторженные возгласы усилились, но сомнение оставалось.
– Разве не правда, Арамис? – спросил Портос, обращаясь к другому мушкетеру.
Этот мушкетер был прямой противоположностью тому, который обратился к нему, назвав его Арамисом. Это был молодой человек лет двадцати двух или двадцати трех, с простодушным и несколько слащавым выражением лица, с черными глазами и румянцем на щеках, покрытых, словно персик осенью, бархатистым пушком. Тонкие усы безупречно правильной линией оттеняли верхнюю