Я глубоко верую в мудрость Господа Бога. А одним из главных проявлений мудрости является чувство юмора…

Иоанна Хмелевская

Про гол

Заглянуть в чей-то рот – всё равно, что заглянуть в душу, в бездну тайн этой души, ибо внешнее отражает внутреннее, даже такое скрытое внешнее, как зубы, а зубной канал подобен глубокому тайному колодцу, уводящему в лабиринты сокровищниц сознания пациента…

Эта своеобразная философия, которую исповедовал гений стоматологии, мудрец и дамский угодник, завотделением крошечной районной стоматологии Лев Борисович Кац, в своё время не вдохновила красавицу Анжелику Малинину, и она со вздохом облегчения уволилась с должности стоматологической медсестры, которую за год до этого с огромным трудом и по большому блату для неё исхлопотали мама с папой по шапочному знакомству с Львом Борисовичем. Но родители уехали жить к её обеспеченному старшему брату в Питер, а она больше не могла мириться со своей неромантичной работой и согласилась на предложение одной старой знакомой поработать продавцом вечерних платьев во вновь открывшемся прилично-дорогом бутике в огромном торговом центре.

Сделав шаг в прохладное благодаря работе кондиционеров помещение, наполненное таинственным шорохом шёлковых платьев, Анжелика поняла, что с медициной в её жизни покончено навсегда. С вожделением разглядывая будущий товар, поражающий изысканностью кроя, качеством тканей, богатством цветовой гаммы и изяществом аксессуаров, Анжелика чувствовала себя принцессой в собственной гардеробной огромного замка. И тут её постигло первое разочарование её новой волшебной жизни, огромное, как гол, забитый в собственные ворота. Рабочей формой продавцов были узкие синие джинсы и простенькие чёрные маечки навыпуск, скрадывающие фигуры…

Часть

I

. Анжелика и тролль

Слепое везение и слепое невезение действуют с одинаковым постоянством.

Иоанна Хмелевская

Глава 1. Ангел во плоти

Возраст женщины выражается в килограммах.

Иоанна Хмелевская

Утро входит в мою сознательную жизнь независимо от выходных и времён года одинаково – обрывком чудесного сна, улетающего в мир сновидений, краешком пламенеющего крыла задевающего ресницы спящей хозяйки. Я распахиваю глаза, словно пытаясь досмотреть волшебный сон про волшебную любовь, и окончательно просыпаюсь. И каждый раз шумно вздыхаю, выражая таким образом разочарование окружающей реальностью.

Главное разочарование всякий раз ожидает меня при встрече с зеркалом. Оттуда на меня смотрит вовсе не воздушная изящная фея с золотыми кудрями и лучистыми голубыми глазами, какая живёт в моём сознании с самого детства, а пышнотелая статная брюнетка с бюстом, как говаривал мой первый муж «на четвёрочку», с томными карими глазами, украшенными длинными густыми ресницами, делающими меня чем-то похожей на мультяшную бурёнку. Бюст и бёдра стекаются в тонкой талии, делающей мой силуэт рельефно-гитарным, весьма затрудняющим выбор одежды.

Контрастный душ, профессиональная чистка зубов как вредная привычка с прошлой жизни и вот оно – второе потрясение: весы. Электронные стеклянные весы с множеством омерзительных функций мне подарили на день рождения коллеги из торгового центра. Подлые завистницы! Мой бюст не даёт им покоя, вот они и не устают намекать на задницу. Осторожно ступаю на холодящую пятки подставку, похожую на стартовую площадку для ракеты на каком-то космодроме, и опускаю голову вниз. Упираюсь взглядом в собственные полушария груди и нагибаюсь чуть вперёд. Блямс! Две цифры, символизирующие бесконечность и пустоту, приводят меня в ужас. Ни одна женщина не может не чувствовать вину за все слопанные ею пирожные, когда весы показывают восемьдесят килограммов!

Так, всё! Жиру бой! До моего дня рождения остаётся ровно неделя, так что я должна вписаться в запланированное платье. Прощайте безешки и эклеры и да здравствует морковка и свежие огурцы!

– Ма-ам! – раздался в уютной трёхкомнатной хрущёвке медвежий рёв.

Сыночка мой проснулся!

– Да, дорогой!

Я оборачиваюсь и с материнским умилением смотрю на двухметрового, заросшего трёхдневной щетиной, двадцатилетнего детину атлетического сложения с родными карими коровьими глазами.

– Мам, мы с парнями через неделю заваливаемся к «Петровичу» на шашлыки с раками по поводу моей днюхи. Подкинешь деньжат? Зачту как подарок!

Я обречённо вздыхаю. Как это я запамятовала, что двадцать лет назад сдуру родила сына в собственный день рождения? Теперь мы с ребёнком вечно падаем накануне своих именин первого июля в бездонную финансовую пропасть. Подлая мысль о том, чтобы не давать, мелькнула в сознании и растаяла: материнский инстинкт оказался сильнее голоса разума.

– Конечно, сыночка, подкину. Сколько?

Толик, названный в честь деда, моего папы, озвучивает сумму с дедовской невозмутимостью. Во мне же просыпается возмущённое негодование.

– Сколько?!

– Ма, ну мне же двадцать!

– А мне сорок! И что с того? У меня типа тоже днюха! – перехожу я на язык, понятный ребёнку.

– А тебе же в этом году отмечать нельзя! – со злорадным торжеством пятиклассника, подловившего училку на случайной ошибке, выдаёт сынуля, сияя людоедской улыбкой.

– Как это нельзя? – растерянно спрашиваю я.

– Потому что сорок! Сорок лет не отмечают!

Я замираю, поражённая этой мыслью. В голове тут же возникают белый лист и чёрный маркер, который мысленно делит этот лист пополам, разделяя на две колонки плюсы и минусы обрушившейся на мою едва проснувшуюся и ещё даже не причёсанную голову информации.

Та-ак, отмечать нельзя, не будет кучи букетов и комплиментов, это минус. Зато не будет и кучи никчёмных сувениров, которые и не выкинешь, и без слёз не взглянешь, это плюс. Не будет весёлого застолья с тостами в мою честь. Это минус. Зато не надо накрывать поляну и мыть гору посуды, да и вообще не надо делать уборку до и после гостей. Ого! Сразу три плюса! А как же запланированное платье? Худеть пора в любом случае! Ну, схожу одна в ресторан. Или с подругой – на романтичную охоту. Так, это тоже плюс! Ладно, подкину сыну ещё пару штук.

Всё это время он коршуновским взглядом следил за рядом чудесных изменений моего лица, так что уже и так понял, что победил.

– Спасибо, мамуля! Ты сущий ангел! – и он чмокнул меня в щёку.

– На здоровье. Только побрейся!

– Ма, я с парнями иду, а не с девчонками! Зачем зря скрести рожу бритвой?

– Для красоты и для здоровья!

– Как регулярно бреющийся страдалец, скажу честно: никакого здоровья скрябанье бритвой по физиономии нам не прибавляет!

– О, господи. Ладно, давай завтракать.

– Давай. Чего у нас сегодня?

– Да, как всегда: или омлет, или оладьи. Ой!

Я замираю и поднимаю на сына виноватые глаза.

– Извини, Толик, но с сегодняшнего дня мы на диете. Огурчик будешь?

– Солёный с водкой, – мрачнеет сын и рычит, – какая диета, блин?!

– Не кричи, милый. У тебя шашлыки и парни, а у меня новое платье и фигура.

– Во, блин, я попал! И чего? Опять месяц не жрать, пока у тебя бзик не пройдёт по похуданию?

– Спасибо за понимание, милый!

Я ухожу в комнату под ворчание сына, который скрывается в своей. После отъезда моих родителей в Питер мы с Толиком поселились в их квартире, где две крошечные комнатки выходят в одну побольше. Так у нас с сыном оказалось по спальне и общая гостиная, она же спортзал, выраженный боксёрской грушей и велотренажёром, кабинет, отмеченный столиком с компьютером, и столовая, потому что в кухне размером со спичечный коробок есть было совершенно негде, да и готовить особо не развернёшься, так что мы поставили стол в гостиной.

Но была в нашем уютном домашнем замке ещё одна волшебная комната – ванная, оборудованная моим вторым мужем и вызывающая завистливые вздохи наших знакомых. После развода второму мужу досталась моя машина, а мне – наша ванная. Ванная-душевая с раздвижным стеклом с функцией джакузи, встроенная под туалетный столик стиральная машина, компакт-унитаз, зеркало с подсветкой – всё уместилось на стандартной площади совмещённого санузла, где пол был с подогревом, а плитка с редким марокканским узором. Даже пушистый белый коврик на полу радовал своей щенячьей уютностью.

Выйдя из этого царства через полчаса и вспомнив, что уже была там до разговора с сыном, я пригорюнилась – не только вес, ещё и память подводит. Так и до полного маразма недалеко или до Альцгеймера. Неужели это старость?! Господи, мне же всего сорок! Озвучив наконец самой себе свой возраст, окончательно впала в депрессию. Боже мой! Как скоротечна жизнь! Казалось бы, ещё вчера я закончила медучилище и родила сына, потом узнала про то, что вслед за мной родили по ребёнку ещё пять-семь баб моего первого, потом первые шаги Толика, садики, больничные, потом год работы в стоматологии, прощание с родителями и братом, скоропалительный и скоротечный второй брак со слесарем из ЖЭКа, и вот я уже пятнадцать лет продавец в бутике «Торжество».

Это просто торжество злого рока какое-то! Ну, вот что я видела в своей жизни? Только пляжи Болгарии и Турции, да дачу закадычной подружки Вики Коротковой. И что в перспективе? Климакс, ожирение, одиночество и пенсия, отстающая от прожиточного минимума.

Я вздохнула. С чего вдруг вообще я об этом задумалась? А, с другой стороны, пора бы и задуматься! Вот только что после этого делать? Бабушка бы сказала: «снять штаны и бегать». Только перед кем снимать и куда бежать? Правительство, как возраст, не обгонишь. Остаётся только принять свой близкий нищий конец. Я плотоядно облизнулась. Может, тогда и диету ни к чему соблюдать? Хоть порадоваться напоследок, пока еда ещё есть и пока ещё радует.

Нет! Стоп! Стоп, Анжелика Анатольевна! Эйфория и депрессия скоро пройдут, спугнутые повседневной рутиной, а килограммы останутся!

Запутавшись окончательно, я выпила кофе без сахара, сморщилась от горечи напитка и всей своей неустроенной жизни, и пошла на работу…

***

В «Торжестве» с утра тоже витал запах кофе, правда дешёвого растворимого, и было тихо и пусто, как всегда по утрам.

– Будешь? – протянула мне Викуся шоколадку.

– На диете, – мрачно ответила я, переодеваясь в неизменные джинсы и майку.

– Да ладно! – с восхищённой завистью всплеснула руками Викуся.

– Ты, кстати, тоже, – ещё мрачнее добавила я.

– Я? – изумилась Викуся.

– Ты мне подруга или стерва?

– Э, Ликуся, а мне тут родители свининку подкинули и уточек пару тушек.

– Сами уже, как тушки, – проворчала я, оглядывая тощую, как осиновую жердь, словно приготовленную на пику, светлоликую светловолосую Викусю.