Лунный зомби

Лейтенант Джордж Фэйрфакс поджидал своего товарища у новомодной афишной тумбы. Цилиндры с крикливыми плакатами ядовитой расцветки неожиданно проросли в центре Лондона, как грибы после дождя. От нечего делать лейтенант просматривал объявления, но их безвкусный стиль не смог пробудить в нём ничего, кроме брезгливого отвращения.

Грудастая белокурая примадонна, аттестованная как звезда русской сцены Айра Сириус, широко раскрывала напомаженный рот, призывно глядя на зрителя огромными пустыми глазами. Три индийских факира с чёрными, как сажа, лицами, окружённые эскортом из королевских кобр, обещали поразить лондонскую публику невероятной тибетской магией. Высокий худой джентльмен в чёрном сюртуке, похожий на голодного вампира, словно прожигал бумагу магнетическим взглядом, гарантируя незабываемый сеанс общения с духами и призраками.

– Хочешь сходить на концерт Айры? – раздался над ухом голос Герберта. – Maman с папа уже были, они в полном восторге.

– Я думал, ты не появишься, – проворчал Джордж, с облегчением отворачиваясь от тумбы. – Но как твои родители могут смотреть на это, я не представляю.

– Они тоже сомневались, ходить или нет, а потом выяснилось, что афиши сделал какой-то художник-идиот. Айра вовсе не певичка из кабаре. Она даже перед русским императором выступала и вхожа в самый высший свет. Её с удовольствием принимают в лучших домах Лондона. Не то что старого Гернкастля, даром что он родовитый дворянин. Даже на его похороны никто не пришёл.

Лицо Джорджа сразу омрачилось. Поручение, которое им с товарищем предстояло выполнить этой ночью, напрямую касалось последней воли полковника Гернкастля и не вызывало у них обоих ни малейшего энтузиазма. Но приказ есть приказ.

Нечестивый Гернкастль в последний год жизни окончательно слетел с катушек. Про него и раньше поговаривали, что он продал душу дьяволу, но теперь слухи зримо подтверждались действиями самого полковника. Загадочный индийский алмаз, который он будто бы хранил у себя, оказался не выдумкой досужих сплетников, а самой настоящей реликвией служителей бога Луны. Сам Гернкастль после долгого изучения старых книг и чрезвычайно странных химических опытов уверился в том, что камень воскрешает мёртвых. Он оставил своим душеприказчикам подробнейшие инструкции на случай своей смерти и утверждал, что при тщательном соблюдении всех пунктов он, Джон Гернкастль, снова оживёт в первое же полнолуние после похорон.

Инструкции полковника привели в ужас не только его душеприказчиков, но даже самого стряпчего, хотя тот в силу своей профессии привык составлять самые необъяснимые и запутанные завещания. Однако в данном случае мистер Брефф пришёл к выводу, что последнюю волю его клиента выполнить просто невозможно. Обращаясь от имени душеприказчиков к лондонским врачам, он получал один за другим сплошные отказы, сформулированные предельно ясно, недвусмысленно и отнюдь не в тех выражениях, которые джентльмены употребляют в присутствии леди. В конце концов Гернкастль – тогда он ещё был жив, дал мистеру Бреффу дельный совет: найти доктора с подмоченной репутацией и отчаянной нуждой в деньгах.

Как это ни странно, но безумные фантазии полковника о загробной жизни не мешали ему до последнего вздоха манипулировать людьми и продумывать коварные комбинации. Презренные способности не только позволили ему найти врача для исполнения своего гнусного плана, но и договориться со старым сослуживцем о том, чтобы могилу полковника днём и ночью стерёг почётный караул. Дежурства офицеров должны были продолжаться непрерывно с момента похорон и до полнолуния включительно. Гернкастль не без оснований опасался грабителей, которые не постесняются осквернить могилу и вскрыть труп, чтобы завладеть баснословно дорогой драгоценностью.

Лишь один пункт инструкций, касавшийся собственно погребальной церемонии, точнее, выбора гроба, не вызвал никаких затруднений, к вящему удивлению мистера Бреффа. Оказалось, что он просто отстал от жизни или скорее от смерти. Уже больше года как представители лондонской элиты, охваченные паническим страхом быть погребёнными заживо, заказывали специальные гробы с воздуховодом и сигнализацией.

Агентства похоронных услуг быстро уловили новый тренд и теперь производили гробы с колокольчиками самых разных форм и размеров – от небольших вроде тех, которые надевают на шею коровам, до весьма внушительных, напоминавших корабельные колокола. Шнур от колокольчика проводили под крышку гроба и привязывали к руке покойника. Гробы, спасающие жизни – так гласили рекламные плакаты. Стряпчий и душеприказчики вздохнули с облегчением, обнаружив подходящий гроб в первом же похоронном бюро. Хотя бы в этом вопросе распоряжения нечестивого полковника полностью совпали с общепринятыми нормами.

– Всё-таки старый Гернкастль удачно помер, – заметил Герберт, пока они с товарищем шли на кладбище. – Представь себе, если бы похороны прошли сразу после полнолуния, нам пришлось бы целый месяц дежурить по ночам.

– Удачно для нас, – уточнил педантичный Джордж. – Хотя не могу сказать, что наше назначение в караул ассоциируется у меня с везением. Но ты прав, лучше подежурить одну ночь, чем целых двадцать восемь.

– Тебе-то хорошо, ты привидений не боишься, – заныл суеверный Герберт.

Джордж слегка улыбнулся. Его товарищ отличался безрассудной храбростью в бою и столь же безрассудным страхом перед потусторонними силами. Перспектива провести ночь на тихом кладбище в центре Лондона пугала его гораздо больше, чем вылазка в тыл буйным варварам где-нибудь на задворках Британской империи.

– На самом деле мне тоже тяжело находиться на том кладбище, – признался Джордж.

– Ты до сих пор не можешь забыть Люси? Но ведь год прошёл, Джордж. Да у тебя всё равно не было никаких шансов.

Это Джордж понимал прекрасно. Люси Брекенридж, старшая дочь члена палаты лордов, известного не только своим аристократическим происхождением, но и политическим влиянием, вряд ли вышла бы замуж за скромного лейтенанта без связей в высшем обществе. Он почему-то позволял себе думать, что она была к нему не совсем равнодушна, хотя даже в самых смелых мечтах не мог представить себе её отца, дающего согласие на их брак. Когда Люси умерла от неизлечимой болезни, Джордж опечалился, но в то же время почувствовал, как будто его юношеская влюблённость из неликвидного актива превратилась в ценное капиталовложение. Стабильными дивидендами стали добрая память о Люси и светлая грусть, не омрачённая ревностью.

– Зайдём через главный вход? – уточнил Джордж, закрывая тему Люси.

Её могила находилась ближе к задней калитке и дальше от центральных ворот, чем фамильный склеп Гернкастлей, обогатившийся сегодня утром новым постояльцем. Лейтенант не хотел сейчас проходить мимо гробницы своей возлюбленной – следовало сосредоточиться на задании, а не отвлекаться на романтические воспоминания.

Сменив вечерний караул, Джордж и Герберт встали по разные стороны склепа и стали дожидаться восхода луны. Краем глаза Фэйрфакс видел белое пятно шиповника, цветущего на могиле Люси, но старался без необходимости не поворачиваться в ту сторону. Что касается его товарища, то Герберт вообще на могилы не смотрел. Для очистки совести он иногда вглядывался в оба конца главной аллеи, соединявшей калитку с воротами. Тёплые круги света от фонарей немного успокаивали его натянутые нервы.

Луна взошла, как обычно, но сияла она не белым и не жёлтым, а пугающим тёмно-красным светом. Словно впитала в себя кровь, пролитую из-за индийского алмаза. Доказательств не было, но в семье Гернкастлей хранилось предание об убийстве трёх индусов, которое нечестивый полковник совершил ради того, чтобы завладеть драгоценностью. Именно поэтому Джону Гернкастлю отказала от дома даже его родная сестра.

Герберт поёжился, как от холода, хотя июньская ночь в нагревшемся за день мегаполисе не приносила особой прохлады.

– Уже недолго осталось, – подбодрил его Джордж. – Как только луна зайдёт, доложим, что фокус не удался, и пойдём спать.

– Д-да, т-ты п-п-прав, – застучал зубами Герберт, стараясь не думать о том, что будет, если фокус удастся.

Поодаль зашелестели ветви каштана, и Джордж машинально потянулся к револьверу. Но звук был тихий, как если бы в ветвях резвилась белка.

«Хотя белки вроде бы дневные животные, – подумал Джордж, – может быть, это сова?»

Герберт уже ничего не думал, его трясло от страха. За каждым кустом он видел призрака, за каждым склепом – ожившего мертвеца.

– А если они в-с-се ож-ж-живут? – пробормотал он чуть слышно. – От алма-з-з-а?

– Герберт, алмаз – это просто камень, он не может оживить мертвеца. Разве что здесь случайно похоронили живого человека. Я слышал о таких случаях, но это большая редкость. А что касается полковника, так он точно мёртв. Ты же сам слышал. По завещанию врач должен был вынуть его сердце и вставить вместо него алмаз. Нельзя жить без сердца.

Герберт хотел было возразить, что полковник много лет прожил без сердца – из уст в уста передавались истории об его исключительной жестокости, но в этот момент его собственное сердце ушло в пятки, и он чуть не упал.

В склепе Гернкастлей затренькал колокольчик. Только один гроб в склепе новый, остальные были произведены задолго до повального увлечения загробной сигнализацией. Сомнений нет – колокольчик звонит над гробом нечестивого Джона. Высокий мелодичный звук разнёсся по всему кладбищу, и в ответ раздался более низкий гул из соседнего склепа. Затем зазвенело сразу два колокольчика по другую сторону аллеи. Они слаженно пели, словно невидимый дирижёр управлял ими. Через минуту над могилами зазвучал целый оркестр.

Лицо Герберта покрылось смертельной бледностью, и Джордж понял, что товарищу нельзя больше оставаться на кладбище. Похоже, полковник даже после смерти сумел провернуть какую-то аферу, но нельзя было исключать возможности, что одного из обитателей новомодных гробов в самом деле похоронили заживо.

– Герберт, беги к доктору Дженнингсу, он совсем недалеко живёт. Пусть придёт сюда.

– А т-т-ты?

– Я покараулю один, ничего со мной не случится. А кому-то может понадобиться помощь врача. Такой звон даже мёртвого поднимет.

Герберт благодарно кивнул и со всех ног помчался по аллее к задней калитке – от неё короче путь к дому доктора. Когда он скрылся из вида, к мерному позвякиванию колокольчиков на кладбище добавился мощный звон церковных колоколов на Троицком соборе – часы отбивали полночь. Казалось, что настал Судный день, и труба архангела призывает живых и мёртвых.

«Хорошо, что Герберт этого не слышит», – порадовался Джордж, одновременно пытаясь понять, какую же пакость задумал нечестивый полковник, даже после смерти дёргавший людей за верёвочки так, как будто они были послушными его воле колокольчиками.

Он отошёл от склепа поближе к аллее, встав на открытое хорошо освещённое место, чтобы никто не смог подобраться к нему незамеченным. Отсюда могила Люси была видна как на ладони. Джорджу даже казалось, что он слышит сладкий аромат, исходящий от роз шиповника. Родственники Люси посадили у её могилы кусты особого сорта, с очень крупными цветками. А вот гроб у неё был самый обычный – без колокольчика. Тафофобия и мода на сигнализацию охватили высший свет чуть позже, когда Люси уже похоронили.

Джордж с трудом отвёл взгляд от белых кустов шиповника и снова уставился на склеп семейства Гернкастлей. Колокольчики звонили как заведённые. Их механическое однообразное звучание совершенно не вязалось с пробуждением жизни. Казалось, мертвецы дёргают за шнурки не по собственной воле, а бессознательно, как марионетки в кукольном театре. Словно тело движется, а душа в него так и не вернулась.

Краем глаза Джордж заметил движение справа.

«Неужели Герберт так быстро вернулся?» – подумал он, поворачивая голову в сторону задней калитки.

Прямо на него двигалась женщина в белом. Казалось, что её платье соткано из цветов шиповника, словно дриада приняла человеческий облик. Вроде бы она шла к нему не от калитки, а от могилы Люси, хотя Джордж пропустил момент её появления и не мог сказать точно.

– Джордж, – прошептала она, приблизившись, – ты узнаёшь меня?

Это была Люси и выглядела она будто оживший мертвец. Только завитки каштановых волос блестели как при жизни. В потухшем взоре не было ничего, кроме беспросветной тоски, окаменевшее лицо напоминало белую маску, под глазами залегли чёрные тени. От девушки исходил всё тот же могильный запах цветов шиповника, как будто за год она насквозь пропиталась им. Внезапно она пошатнулась и упала бы, если бы Джордж не подхватил её на руки.