Единственным моим преступлением – да и преступление ли это, когда влачишь такое жалкое существование! – была жажда не богатства даже, а спокойствия и человеческого отношения, сопутствующих достатку. Когда я случайно попадала в семью какого-нибудь буржуа и видела взаимную предупредительность его домашних, опрятность детей, изящную простоту жены, единственным моим стремлением было иметь возможность сесть на чистый стул и читать или вязать в тихой и мирной обстановке; а когда я осмеливалась мечтать о переднике из черной тафты, мне казалось, что честолюбие мое достигло предела.