Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Я исповедуюсь

Добавить в мои книги
3725 уже добавили
Оценка читателей
3.77
Написать рецензию
  • Unikko
    Unikko
    Оценка:
    170

    «Трудно высказать мысль, когда мысль – это жизнь».
    Паскаль Киньяр

    Покаяние, как основной мотив исповеди, побуждает человека взглянуть на свое существование немного со стороны. Мысленный переход от «я» к «он» освобождает от ослепления собственной индивидуальностью и позволяет увидеть себя «чужими глазами». Чего и добивается Адриа, рассказывая о своей жизни, потому что «подлинное человеческое существование невозможно без переживания собственного бытия».

    Адриа Ардевол родился в Барселоне в 1946 году, но «всё началось, по сути, больше пятисот лет назад». Такова особенность мировосприятия героя - рассмотрение «мира и идей в исторической перспективе», что роднит Адриа с героем Пруста, для которого церковь в Комбре (начало «Du côté de chez Swann») - «здание, которое занимало пространство, имевшее, если можно так выразиться, четыре измерения, - четвертым было Время, - и двигало сквозь века свой корабль, который, устремляясь от пролета к пролету, от придела к приделу, казалось, побеждал и преодолевал не просто столько-то метров, но эпоху за эпохой». «Историческое восприятие» вещей проявляется у Адриа, например, когда он прикасается к корпусу скрипки, и переносится «в те времена, когда эта древесина была деревом и росла, даже не подозревая, что однажды примет форму скрипки». Или рассматривает картину с изображением монастыря Санта-Мария де Жерри и видит, как брат-привратник отпирает монастырские ворота. Поэтому в автобиографию Адриа постоянно «врывается» прошлое: фра Жулиа де Сау, монах-бенедиктинец, Иаким Муреда, знаток древесины из Пардака, Николау Эймерик, великий инквизитор, Конрад Будден, врач Освенцима…

    Лабиринт сюжетных линий, внезапные «перемещения во времени» и переходы от одного персонажа к другому на первый взгляд кажутся авторским произволом, а на второй - следствием нейродегенеративного заболевания рассказчика. Но в действительности форма исповеди Адриа строго регламентирована и продуманна, в ней нет случайностей или проявлений расстройства памяти. «Я исповедуюсь» - удивительно рациональный роман, в котором всё взаимосвязано и всё символично, даже такие незначительные детали, как шифр сейфа или номер больничной палаты, или болезнь Альцгеймера у Адриа (утрата мышления по сути).

    «Опыт мира», осознаваемый героем как часть его собственного жизненного опыта, огромен, но автору по понятным причинам пришлось ограничить его тремя предметами: медальоном с Пресвятой Девой Марией Пардакской, пейзажем Уржеля с изображением монастыря Санта-Мария де Жерри и скрипкой Сториони 1764 года. (Получилась, и полагаю неслучайно, физическая задача трех тел, и Адриа Ардевол как точка тройного соударения). Какое-то время Адриа обладает всеми тремя предметами, и с каждым из них в какой-то момент расстается. Через судьбы медальона, картины и скрипки (и их владельцев) в романе раскрывается идея подлинного и ложного отношения к искусству. Для Адриа искусство – это познание. Его рефлективному, «правильному», отношению к искусству противостоит в романе «фетишистское представление» некоторых герое о предметах искусства как об «имуществе» или «капитале», которым можно обладать и который можно выгодно реализовать (Тито Карбонель, сеньор Беренгер).

    Однако переживанием истории содержание романа не исчерпывается. Большую часть книги занимают размышления героя о том, что есть истина и красота, почему существует зло в мире, имеет ли жизнь смысл? На такие вопросы нельзя ответить. Но о них можно думать. Что и делает Адриа в присущей ему манере исторического мышления, среди прочего пытаясь понять, почему, «стоит прикоснуться к красоте искусства – жизнь меняется».

    Или почему «выходишь из музея уже не с тем ощущением жизни, с каким входил», как писал Гадамер. Исповедь Адриа доказывает, что «опыт искусства» проясняет и расширяет бытие человека, и если действительно удается приобщиться к искусству, «мир становится светлее и жить в нем легче». Именно поэтому «поэзия после Освенцима необходимее, чем когда-либо». И именно поэтому способность к эстетическому переживанию для человека, возможно, важнее мышления.

    Читать полностью
  • kassiopeya007
    kassiopeya007
    Оценка:
    169

    Середина романа — 29 глава — именно с неё стоит начинать, ведь она суть сотворение мира. И я даже подозреваю, что роман задумывался с неё — так ярок этот эпизод, когда главный герой лингвист и философ Адриа Ардевол-и-Боск получает в свое полное владение родительскую квартиру и наконец может распоряжаться и ей, и своей жизнью, как ему вздумается — вот он и создает свою Вселенную: расставляет бесчисленные книги на полках шкафов в разных комнатах.

    Философию в прихожую. Вместе с математикой и астрономией. Всю филологию, включая лингвистику, в комнату Лолы Маленькой. Романы — по коридорам, в зависимости от языка.

    Да, забыла сказать, Адриа владеет каталанским, французским, испанским, немецким, итальянским, английским, русским, арамейским, латинским, греческим, нидерландским, румынским и ивритом, и точно еще может читать на шести или семи языках. Впечатляет? Готовы справиться с таким главным героем и понять его возвышенную душу?

    Читать Жауме Кабре достаточно сложно — роман, написанный Адриа-гением, чей пытливый ум поражен болезнью Альцгеймера, рассыпается на куски: пытаясь поведать свою историю, он перескакивает от одного временного пласта к другому, от местоимения «я» к «он»... Диалоги смешиваются, и в них говорят не два человека, а два по два — представьте, что в вашу с другом беседу вмешивается начальник Освенцима Рудольф Хёсс или Великий инквизитор Николау Эймерик или скрипач и композитор Жан-Мари Леклер или... или-или, и так вы путешествуете по всей жизни Адриа, включающей в себя врезки из Рима 1914-1918 гг., Барселоны 40-50-х, Жироны 14-15 вв., Пардака 16-17 вв., времена нацизма и второй мировой войны... А места, где вам придется побывать — их даже не счесть! Здесь и Африка, и Германия, и Барселона (основное действо романа), и Рим, и... Тексты-тексты-тексты — свидетельства происходящего — исторические свитки, оказавшиеся в руках Адриа благодаря или вопреки его отцу, таинственному Феликсу Ардеволу, который с раннего возраста пичкал сына языками и жаждал, чтобы тот знал десять из них уже в юности! Мать же жаждала, чтобы Адриа стал великим скрипачом, оттого маленький мальчик должен был делать невероятные успехи не только в изучении языков, но еще и в музыке. Непосильная ноша для неокрепшего ума, но Адриа всегда нравилось учиться.

    Все, чего ты хочешь, - это провести жизнь за чтением: только ты и твои книги.

    История жизни Адриа не простая, она таит в себе отвратительные поступки и катастрофичные решения, предательство друга, смерть возлюбленной, не любящих и не любимых отца и мать, а еще много текста, много старинных свитков, исторических артефактов, стоящих миллионы-миллиарды, но несущих в себе высшую духовную ценность — жизнь.

    Собственно, антикварный магазин также стоит в центре повествования (только первую половину текста), а вот старинная знаменитая скрипка Сториони, которую таинственным образом приобрел Феликс Ардевол, проходит через всё повествование текста и ведет героя от одного страшного поступка к другому (ничего не напоминает? Антикварные вещи, знаменитый предмет искусства... «Щегол», да? Но на этом все схожие черты заканчиваются). Так вот скрипка так плотно вплетена в текст — сквозь строчки прослеживается её история, история, мягко скажем, кровавая — драгоценной древесине пришлось в течение веков впитать в себя кровь нескольких людей и послужить причиной смерти многих других. Этот волшебный инструмент, который способен производить божественную музыку, оценивается одними как высший предмет искусства или как вещь, достойная жизни, другими — как денежный эквивалент. И вот другие, как раз, и есть приспешники зла, те, чьи сердца гнилы и не способны вызывать ни капли слез.

    Есть еще два предмета, удостаивающиеся внимания в романе — это золотой медальон с девой Марией (из-за него пришлось кому-то погибнуть, кому-то потерять невинность, а в итоге он всё равно оказался в мерзких жадных руках того, кто считает, что может присвоить чужое) и грязная салфетка в бело-голубую клетку. Казалось бы, вот этот простой предмет не хранит в себе никакой ценности: он не сделан руками знаменитого мастера, в его составе нет ни золота, ни драгоценных камней, - однако он ценен. Ценен для того, кто потерял всё и всех, для отца, потерявшего всю свою семью из трех милых дочек, жены и тещи в лагере смерти. А еще эта тряпочка также, как и музыка, способна пробудить душу и стать предвестником возникновения слез. Один врач СС, мучивший детей в Освенциме страшными экспериментами, случайно берет с собой эту тряпицу, которую сжимала в руках 7-летняя девочка перед смертью. И эта тряпочка пробуждает в нем все воспоминания и заставляет всё то зло, которое он совершил, не попытаться искупить, нет — он знает, что искупление невозможно, — а попытаться ответить на это зло добром. И врач идет в монастырь ухаживать за скотом и мыть полы, а после уезжает в маленькую деревушку в далекой Африке — лечить тех, кому нужна помощь.

    И Адриа, выискивающий в трудах философов и лингвистов вопросы этики, вопросы добра и зла и то, откуда это зло берется в человеке, в конце концов создает то, что становится камнем преткновения для его друга, талантливого музыканта Берната — он создает роман «Я исповедуюсь». Еще один предмет искусства, которым можно восхищаться, а можно насильно завладеть, подчинившись злу в своем сердце.

    Безмерно много хочется еще сказать, ведь я даже не коснулась чудесной Саги-Сары, возлюбленной Адриа. Им было по двадцать лет, но судьба в виде злобных матерей заставила их расстаться на долгие годы. И после, обретя друг друга на короткий промежуток, они вместе творят: он пишет, она рисует, в их барселонской квартире, в этом раю, созданном в главе 29, кроме Адама, появляется Ева. И та трагичная история жизни Сары и трагичное второе расставание и трагичная смерть — обо всём об этом лучше прочитайте. А скрипка, скрипка снова становится предметом раздора — между Адамом и Евой, как то яблоко, протянутое рукой змия. И вот тут и правда задаешься вопросом, как же может искусство повлиять на человека: или вдохновить его на что-то новое, став причиной творческому прорыву, или уничтожить всё человеческое в нем, пробудив в нем жадность, желание обладать, несмотря ни на какие запреты, уничтожая всё на своем пути, даже людей. Наверное, книга об этом. Хотя мне кажется, что книга обо всём — вся история в ней. А главное — это человеческая память, но что есть память, когда она может исчезнуть в один миг, и ты над этим не властен. Вот тут и возникает потребность рассказать историю, потребность последней исповеди. И исповедь есть тоже ценная вещь, за нее могут заплатить, будь она в форме романа или актерской роли. Кража исповеди происходит в романе несколько раз, помню два из них, но их точно больше. Исповедь, как скрипка Сториони, как золотой медальон, она — ценность, и ей можно либо восхититься, либо украсть, все зависит от заложенного в человеке зла, от его эгоизма и честности.

    Читать полностью
  • mabally
    mabally
    Оценка:
    92

    Сейчас модно быть автором-интеллектуалом, модно выставлять напоказ несчастному читателю своё блестящее образование, модно, когда половину страницы занимает тяжеловесный текст, а другую половину - сноски к фамилиям, терминам и просто непонятным словам. Авторы, которые не дотягивают до того, чтобы публиковать свои философские и культурологические размышления в серьёзном формате, предназначенном для избранной публики, решают представить их "простым смертным" в обличии свежего бестселлера.
    Жауме Кабре, по всей видимости, просто распирало от желания написать и о второй мировой войне, и о временах инквизиции и даже о развитии медицины в Африке. И непременно хотелось выступить в роли просветителя, познакомить читателя с целой кучей композиторов, писателей, лингвистов и философов. И на закуску преподать основы сразу 13 языков, включая древние.
    Все свои желания господин Кабре успешно осуществил, написав монументальную вещь на 700 с лишним страниц. Временами было интересно, временами я даже начинала серьёзно задумываться над одной из вечных проблем человечества, которые автор поднимает в своём романе. Однако едва я начинала улавливать мысль, как сюжет резко сворачивал в сторону, убегал в другое временное пространство, разворачивая передо мной уже другую глобальную проблему. Признаюсь, что в процессе чтения я чуть не сошла с ума от количества персонажей, временных пластов, проблем, незнакомых терминов и бесконечного метания с 3-го лица на 1-е. Такой стиль повествования, безусловно, объясняется тем, что главный герой записывает всю свою жизнь будучи болен Альцгеймером, это даже почти оригинально, но не для, уж простите меня, хреновой тучи страниц....
    "Книга, которую не хочется перечитать, не заслуживает того, чтобы вообще быть прочитанной" - говорит один из персонажей "Я исповедуюсь. Вам бы захотелось перечитывать роман "всё-обо-всём-краткая энциклопедия всего"? Мне вот точно нет.

    Читать полностью
  • winpoo
    winpoo
    Оценка:
    89

    Confiteor. Ну… Вообще-то тайны чужой исповеди редко бывают по-настоящему интересны. Да и зачем их выслушивать? По большей части они нужны самому рассказчику - для покаяния и самооправдания, если он оказался не способен свершить свой собственный высший суд, когда судьба привела его в тупиковое жизненное состояние «mea culpa, mea maxima». Понять, простить, помиловать, дать способ искупить истинную или мнимую вину – вот цель, которая делегируется другому из-за собственной слабости. Тайна исповеди выступает как защитный механизм, как биполярное коммуникативное пространство, в котором обеспечивается иллюзия божественного посредничества и обещается таинственный протекторат Всевышнего. Но здесь в качестве «исповедника» выступает огромная читательская аудитория и, стало быть, мотивация другая. Наверное, автор почти классически стремился воззвать в людях к их нравственности, добру и милосердию. «Ничто на земле не проходит бесследно», тысячами нитей добро и зло связано с людьми и их поступками. И хотя «не всегда мы себя узнаём» в эпизодах этого почти эпического повествования, автор заставляет нас постигать и принимать собственную малость, греховность и невозможность быть до конца познанным даже самим собой. Вписывая героев в разнообразные экзистенциальные контексты – войны, любви, дружбы, корысти, призвания, творчества – он указывает нам на стезю добродетели, которая, хоть и не противостоит злу в прямом смысле слова, но помогает уменьшить его последствия и распространение среди людей. Месть, ненависть, жестокость блёкнут перед милосердием и осознанным прощением. Конечно, эта книга, предполагающая у читателя влечение к самопознанию и самотерзаниям, – весьма на любителя, причем на рефлексирующего любителя, которому почему-то важно оставить на душе собственные стигматы.

    Confiteor. О чём это? Об играх судьбы с человеком и борениях человека с судьбой. Об индивидуальных опытах понимания того, как коротка и единична жизнь, как сложно отыскать в ней свой истинный путь. О свободе и силе случая. Об экзистенциальных тупиках, в которые человек загоняется волей обстоятельств или собственным разумом. О попытках вернуть жизнь на «правильные» рельсы, преодолев её изломы. И ты задаёшься вопросом – а можно ли вообще искупить жизнь? Поначалу вообще очень трудно въехать в этот текст и понять, кто есть кто, когда есть когда и что в конце концов явится причиной-следствием того, о чём ты прочитал сотней страниц раньше или прочтёшь спустя ещё сто. На старте даже хочется бросить книгу из-за её переусложнённой формы, произвольно и причудливо смешивающей эпохи, события, возрасты, поступки и – главное! – мысли и чувства героев. Смешение имён, времён, местоимений поистине вавилонское! Только на середине все мастерски перекрученные линии начинают, наконец, сплетаться-связываться, и текст приходит в смысловое движение, медленно вовлекающее в себя читательское сознание. К сожалению, это случится, только если хватит терпения дочитать роман хотя бы до середины. Признаться, мне его еле хватило, но я рада, что не остановилась в начале и что во мне сработало правило Спинозы о любви-нелюбви с первого взгляда: просто взглянуть второй раз. Эта книга, безусловно, требует терпения и второго взгляда, с наскока её не возьмёшь.

    Confiteor. На мой взгляд, у автора получился мощный гипертекст, настоящий психологический полигон для озабоченного нравственными поисками читательского ума. Благодаря калейдоскопически искусным переходам сюжеты постепенно словно прорастают сквозь друг друга, пронзая слоистое пространство судеб героев. Не всё, конечно, одинаково интересно, но ведь жить и рассказывать о своей жизни – вообще трудное ремесло. Я, например, с трудом осиливала лагерную линию, хотя она центральная и самая сильная в романе. Меня не так чтобы увлекала история скрипки Сториони, хотя она выписана с большой тщательностью и даже литературной изощрённостью. И любовная линия Адриа и Сары не заставила меня переживать, слишком уж по-старчески сдержанной, когнитивной и моралистически выпрямленной она мне показалась. В ней для меня не было живой жизни, хотя я согласна, что «на склоне наших лет нежней мы любим и суеверней». Но вот история дружбы-соперничества-предательства, история трудных отношений героя с матерью и отцом, история оттачивания ума языками и книгами, история попыток раз за разом разглядеть свою судьбу сквозь «пену дней», история богоискательства и стремления понять природу зла как такового заставляли меня размышлять, откладывая на время книгу в сторону. Может быть, это и было одной из целей автора – заставить читателя с помощью этих сюжетных ходов вглядываться вглубь себя, искать в самом себе прецеденты своих собственных убеждений и ценностей. В конце концов, что-то из жизни персонажей случалось и с нами, хотя и принимало другую форму.

    Confiteor. Я верю, что книги, так же, как живопись или музыка, обязательно должны что-то делать с людьми, иначе зачем вообще их читать? «Стоит прикоснуться к красоте искусства – жизнь меняется. Стоит услышать Монтеверди-хор – жизнь меняется. Стоит увидеть Вермеера вблизи – жизнь меняется. Стоит прочитать Пруста – и ты уже не такой, каким был раньше», - пишет Ж.Кабре. Поменялось ли что-то во мне, когда я прочитала его книгу? Да, безусловно. А вот как… пусть останется тайной для какой-нибудь моей исповеди. К самой же книге у меня родилось редкое читательское переживание – благодарность. Думаю, каждый сделает из неё свои выводы, поскольку, выбрав такую книгу, как эта, он уже сформулировал для себя особые и, видимо, значимые для него вопросы. Но, пожалуй, с одним заключением Ж.Кабре я согласна на все сто: «Персонажи, которые пытаются в зрелости осуществить желания юности, идут неверной дорогой. Для тех, кто не узнал или не познал счастья в своё время, потом уже слишком поздно, какие бы усилия они не предпринимали. В любви, возвращенной в зрелые годы, можно найти самое большее с нежностью исполненную копию былых счастливых моментов». Но это уже не Ж.Кабре, это - Гёте.

    Читать полностью
  • Melissophyllon
    Melissophyllon
    Оценка:
    47

    Когда начинаешь рассказывать о какой-либо книге, первый вопрос, на который, естественно, нужно дать ответ – о чем эта книга. И в случае с историей Жауме Кабре, особенно после закрытия последней страницы, я несколько потерялась. Потому что история меня тронула, эмоционально зацепила и оставила под впечатлением – и все семьсот страниц пролетели за три насыщенных дня, когда от героев, их судеб было невозможно оторваться. Поэтому очень легко сослаться на аннотацию, где, казалось бы, дана отправная точка истории, а потом открывать и закрывать рот в попытке не то что бы сформулировать впечатления, но наложить их на структуру, костяк, который предполагает более-менее осмысленный отзыв. На аннотации — история мальчика и скрипки — можно остановиться. Можно еще предупредить себя — чтобы приступить к чтению подготовленным, — прочитав про особенности построения книги, и больше ничего не искать. Потому что дальше будут частичные спойлеры. Ведь чем сложнее книга, тем сложнее рассказывать о ней, не раскрывая ее секретов.

    Но с легкого, потому что сложно говорить об «Я исповедуюсь», не затрагивая построение истории. Итак, «Я исповедуюсь» Жауме Кабре — это калейдоскоп из событий, случившихся в разное время и в разных земных уголках, это полотно человеческих жизней, это исследование вопроса зла, судьбы, истории. И все эти яркие кусочки, из которых складывается повествование, не разделены рамками, отступами, звездочками — истории перемешаны. Можно начать читать предложение, рассказывающее о жизни главного героя, а в следующем очутиться в восемнадцатом веке в монастыре, где заглохла жизнь, а можно оказаться в Освенциме или в Париже, или еще где. Сначала, когда, наконец-то, получаешь одну из первых подсказок, можно подумать, что эта смесь историй — не что иное, как последствие болезни главного героя. Ведь Адриа пишет свою исповедь, свои воспоминания, свое письмо к любимой женщине, будучи больным Альцгеймером. И болезнь его подгоняет.

    Но очень скоро становится понятно, что это не единственная причина для такой структуры, и что для письма человека, у которого угасает сознание, — это удивительно логичное, стройное повествование, в котором каждый кусок на своем месте. И это объясняется умом главного героя, его талантом, а еще той простой вещью, что — на это дается отсылка в тексте, — он все-таки продумывал ход рассказа. Итак, книга — это смесь историй, за которыми нужно следить (и тут следует сказать спасибо автору за список действующих лиц, в конце книги). Потому что они даются в развитии, иногда повторяясь, иногда обрастая новыми деталями, а иногда поворачиваясь другой стороной.

    Героев много, но из-за того, что мне было безмерно интересно следить за их историями, из-за того, что часть из них вызывала сопереживание, они все запоминались, и в конце концов, я была безмерно счастлива, когда в итоге с десяток мелодий — не противоречащих друг другу изначально, все-таки они были гармоничны — слились в хор, перекликаясь своими партиями, отзеркаливая, смешиваясь, а потом и вовсе превратились в одну единственную историю, которая стала не просто историей жизни одного человека, но, если можно так выразиться, превратилась в океан жизни с его извечными течениями добра, зла, любви, счастья, предназначения человека, творчества и дружбы.

    И ко всему этому автор подводит читателя через историю мальчика и его скрипки. «История любой вещи объясняет современное состояние любой вещи», — говорит Адриа со страницы книги. «Мы не можем понять произведение искусства, если не видим его эволюции», — через сто с лишним страниц он продолжает тему. В какой-то мере это могло бы стать эпиграфом к «Я исповедуюсь». В какой-то мере эта философия могла бы объяснить творящееся в жизни владельцев старинной скрипки, историю которой мы узнаем еще с того времени, когда она была деревом, и золотого медальона, которые и после последних страниц остались в мире и продолжили свое существование. А еще это могло бы стать предметом дискуссии на тему предопределенности, судьбы и воли случая, рока в человеческой жизни.

    Тут еще можно заметить, что несмотря на ограниченное количество сюжетов в мировой литературе, что в какой-то мере можно было предсказать сюжет, но в книге помимо захватывающих, пробирающих, цепляющих историй нашлись сюрпризы. И один из них был в конце, когда буквально на последних страницах изменилось мнение о персонажах, когда после последней строки только и оставалось что сидеть, разглядывая обложку и пытаться ответить на вопрос «О чем эта книга». Ответить и сложно, и легко одновременно. Просто все дело в том, насколько та или иная история срезонировала, ответила на собственные вопросы, задела любимые темы.

    В конце концов, можно отметить, что книга написана красивым и я бы даже сказала, что легким языком (вопреки тому, что структура книги может быть сложной для понимания). К слову, мне понравилось, как автор играл с полифоничностью не только историй, но и воссоздавал полифонию разговоров, показывая в одном отрывке, как сливаются беседы на одну и ту же тему с разными людьми — очень яркие моменты, которые настолько живо представлялись в голове, что не раз и не два, и не только на них, но мысль о том, что это история встает перед глазами как живая, не покидала меня от первой до последней страницы. Полифония сыграла свою роль и в смешении персонажей из разных веков, тем самым показав близость некоторых героев через года.

    Книга — поскольку это воспоминания в первую очередь, исповедь перед любимой женщиной — очень откровенная в своей интонации, особенно в тех моментах, когда Адриа напрямую обращается к своей единственной. И хотя местами нарратор прыгает с первого на третье лицо, что может объясняться и болезнью Адриа, и его желанием, быть может, в некоторых случаях абстрагироваться от происходящего, но это не выбивается из общего повествования, сохраняя свою искренность, которая не отпускает и после закрытия последней страницы истории.

    Читать полностью
  • Оценка:
    1
    Отличная книга. очень неординарно, в хорошей смысле. Советую к прочтению.
  • Оценка:
    Философские размышления о природе зла. Зло предстает в исторических персонажах и в каждой эпохе выглядит по-разному, не меняя своей сущности.
  • Оценка:
    Ничего лучше давно не читала!! Эта книга просто великолепна!! Очень рекомендую!!👍👍👍
  • Оценка:
    Почему бы не начать читать с конца)) Там, где описаны персонажи...Самое интересное, в конце 12 раздела....пришло в голову написать список действующих персонажей, ибо их так много и они идут подряд, что было трудно уловить сразу кто это....и какое время описывает автор. Но мы же читаем с начала, в поисках найти новое, найти вдохновение, найти жизнь....Не нашла в этом произведении...того, что искала. Постоянное обращение к Саре, наводило тоску. А начало было - многообещающим )
Другие книги подборки «Новинки и бестселлеры 2015 года»