И у вас пельмени…

– Намёрзнешься тут! Не заболеть бы только перед Новым-то годом – торопилась домой Люся по знакомой с детства поселковой улице. Стылый ветер раскачивал голые ветви деревьев у заборов нахохлившихся как зимние воробьи домишек, да все пытался распахнуть старенькое Люсино пальтишко. И минус-то вроде бы небольшой, а с ветерком – пробирает до самых косточек. Пока до дому добежала, уж зуб на зуб не попадал. Родная изба встретила дурманящим теплом только что заботливо скрытой мужем Василием русской печки. Сам благоверный встречать жену не вышел, смотрел телевизор в комнате, только парой слов и перекинулись:

– Слышь, мать! Сын звонил, завтра с невесткой в гости придут.

– Ладно, пельменей налепим, будет чем борониться!

И вот Люся чайком на кухне греется, а Вася телик смотрит – покой и уют. Почти идиллия. Только чаек что-то не шибко согревает, озноб не уймется никак. На печку бы залезть в самый раз, но раз уж сказано, придется пельмени делать. И взялась Люся за работу, а чтобы дело веселее шло и для профилактики простудной, открыла потихоньку от своего Васи бутылочку беленькой. Хотя в обычное время она водку особо не жаловала, почти даже презирала, но в процессе "созидательного труда" пошло хорошо. Даже очень. Примет Люся глоточек-другой, водку в шкаф, и снова за пельмени берется. И этот "цикл" к тому времени, когда фильм у Василия кончился, успел сделать несколько изящных, но полновесных оборотов. Ничего не подозревающий о коварстве супруги Вася на кухню правится – давай, мол, помогу с пельменями. Вдвоем все податнее будет! Но, к его немалому удивлению, на свою благую инициативу он получил от жены самый твердый от ворот поворот:

– Иди лучше снег у крыльца разгреби, да за водой на колонку сходи! Чего зря на кухне вилькаться!

Пошел мужик на улицу. А у Люси душа уже поет вовсю, и работа к концу подходит. И вдруг ее посетила мысль о том, чем же в такой внезапно ставший чудесным вечер занимаются их дорогие соседи. С соседями у них были вечные мир и дружба. Справа