1 глава

Вот он и настал первый день службы. Молодой лейтенант полиции Глеб Астапов не особо проникся патетикой по этому поводу и хотел покинуть родную квартиру незамеченным, чтобы избежать неуместных торжественных напутствий со стороны родителей, особенно мамы. Однако продемонстрировать свою врожденную скромность не вышло. Чуткая родительница перехватила сына у входной двери не хуже самого пронырливого оперативного работника того самого заведения, в котором ее отпрыску предстояло зарабатывать свой авторитет и материальные блага в виде зарплаты. Глеб только за ручку взялся. Мама развернула его к себе и первым делом перекрестила, ласково заглядывая в глаза родимого мальчика, в данный момент рассерженного из-за нежелательной задержки.

– Пусть первый день сложится для тебя благополучно, – пожелала она дрожащим от волнения голосом.

Казалось, что от слез умиления набухли не только ее ясные очи, но и всё круглое одутловатое лицо. За ее спиной откуда-то из глубин их жилища появился папа - крепко сбитый мужчина с лоснящейся лысиной. Мама эту часть тела супруга называла не иначе как аэродромом для мух.

– Отойди, плакальщица!

Схватив женщину за ворот халата, батя грубо оттащил ее от сына.

– Я, ветеран МВД, не позволю пачкать моего последователя бабскими соплями!

Оказавшись за спиной мужа столь резко, так называемая баба не обиделась – только состроила такую комичную гримасу в адрес своего благоверного, что Глеб рассмеялся.

– Чего лыбишься? – вспылил его отец еще сильнее. – На службу идешь, а не на цирковое представление! Там тебе не до смеха будет. Быстро узнаешь не только о том, где раки зимуют, но и омары тоже. И эти… Как их?

Он застопорился на очередном обитателе морских глубин.

– Эти! Похожие. Лангусты! Во!

Такой всплеск излишней метафоричности в речи родителя позволил Глебу поскорее избавиться от очередной лекции подполковника-отставника. Он буквально выскочил за порог и дальше двинулся быстрым темпом молодого, уверенного в себе юноши. Мама с балкона кричала ему что-то еще. Сын не отреагировал, только перешел на еще более упругий, почти подпрыгивающий шаг.

Перед дверью кабинета, в котором ему предстояло начать свою службу в правоохранительных органах, Астапов на минуту задержался. Он ощутил себя Шараповым – героем культового фильма «Место встречи изменить нельзя», когда тот вот так же впервые входил в помещение МУРа. Представив, что там, внутри, его ожидает юморной Гриша Ушивин по прозвищу Шесть-на-девять, Глеб решительно шагнул в кабинет. Вместо обаятельного фотографа из прежних времен он увидел девушку-блондинку в полицейской форме в чине лейтенанта. Она сидела за одним из столов и щелкала тыквенные семечки с таким сосредоточенным взглядом, направленным в одну точку, что походила на маньячку.

– Астапов? – пробормотала она между очередным сплевыванием шелухи, так и не изменив направление своего безумного взгляда.

– Так точно, Глеб Ильич, – подтвердил вошедший по-уставному.

– Садись, – кивнула девушка, указывая направление. – Вон стол у окна. Теперь он твой.

Кабинетный новосел удивился. Место показалось ему слишком соблазнительным, чтобы оказаться свободным.

– Цветы поливать будешь.

Местная сотрудница быстро сменила позитив светлого настроения юноши на негатив серой рутины предстоящих будней. Не хуже фотографа Гриши Ушивина.

– Это обязанность того, кто там сидит.

– Ладно, – скромно покорился вновь прибывший и поспешил занять предложенный ему пост начальника «зеленого уголка».

От нечего делать он стал рассматривать своих подопечных – представителей растительного мира, оккупировавших подоконник с большим размахом. Глеб сделал вывод, что его предшественник справлялся со своими обязанностями отменно. Сам он в агрономии был полный профан и не мог отличить фикус от пикуса. А тут еще ему достались, видимо, самые кустистые представители флоры. Они так переплелись между собой, что понять «кто есть кто» не под силу и киношному герою самого Бельмондо.

– Хорошо разрослись! – фантазии Глеба хватило лишь на короткую похвалу местным цветоводам. – И как у вас времени на этот мини-сад хватает?

– А чего еще делать? – вяло отреагировала девушка. – Разве что на балалайке играть.

Эта фраза немного ошарашила молодого лейтенанта, разорвав и без того хлипкую нить разговора.

– Я на балалайке не умею, – ограничился он честным заявлением о своих музыкальных способностях.

– Научишься, – пообещала аборигенка этого служебного кабинета и протянула новому сослуживцу жменю своего продукта. – На. Пощелкай. Тыквенные. Для желудка полезны.

– Не хочу, – отказался юноша.

Ведь глядя на эту изможденную худую женщину, в самом деле трудно было поверить в чудодейственные возможности сомнительного снадобья в улучшении работы пищеварительной системы. К тому же Глебу не терпелось поскорее окунуться в служебные перипетии, какими бы трудными и сложными они ни оказались. Пустое щелканье семян, пусть даже полезнейших в мире, его совершенно не прельщало.

Странная сослуживица напротив свое пищедробительное занятие прекращать не собиралась. Внушительная горка лузги перед ней росла с неуместной в данных стенах стабильностью. Лейтенант Астапов не ожидал, что первый день его службы будет складываться таким образом. Он никак не мог сформировать внутри своего «я» соответствующий душевный настрой. Не понимал, как относиться к сложившейся ситуации: радоваться, абстрагироваться или злобиться.

В дверь заглянул дородный мужчина в роговых старомодных очках.

– Анна Юрьевна, как там обстановка? – поинтересовался он.

– Наши еще не собрались, – доложила та, продолжая свои сплевывания с одержимостью героя трудового подвига.

‒ Астапов Глеб Ильич, – кивнула она в сторону окна. – А это наш эксперт. Вторым аналогичным движением головы указала в сторону двери.

– Сан Саныч, – представился Глебу сотрудник, можно сказать, научного отдела и тут же добавил: – Если надумаете выезжать, звякните. Хорошо?

По всей вероятности, он собирался исчезнуть, но женщина-лейтенант задержала его странным вопросом:

– Тама где?

– Тута в подвале убирается. Скоро к вам на второй этаж дойдет.

– Через час минимум, – бесстрастно уточнила любительница семечек.

– А что, вы уже решились? Тогда я уж точно уйду. Не хочу этого видеть.

Эксперт как будто чего-то испугался.

– Останьтесь, – попросила Анна Юрьевна. – Вы так классно чечетку отбиваете, что Панкратов-Черный!

– Да хоть бы я и на балалайке умел играть. Все равно ехать придется. Особенно мне.

– Кто знает, будет ли концерт вообще.

– А то! Знаю я вас! Совсем обленились!

Сан Саныч все-таки ушел.

– Выезд к месту преступления? Я правильно догадался? – уточнил Глеб, когда они остались вдвоем с Анной Юрьевной.

‒ Это еще неизвестно.

Более опытная сотрудница не горела желанием обсуждать дела с новеньким коллегой.

– Так нужно выяснить, – попытался настоять тот, но очень робко.

– Выясним, – получил он короткий, но многозначительный ответ.

Сидеть в бездействии пришлось еще полчаса, не меньше. Гора шелухи значительно увеличилась. К приходу остальных сотрудников отдела она представляла собой террикон высотой сантиметров тридцать. Ввалившиеся в кабинет сослуживцы лейтенанта Астапова оказались сплошь представителями сильного пола. По полной форме был одет только один майор, могучий мужчина под два метра ростом.

– Свистунов Егор Григорьевич, – чуть ли не прорычал он свое имя в ответ на представление вливающегося в их коллектив юноши. – Я начальник отдела. А это вот Жабов Владимир Станиславович, капитан, – указал он на невысокого толстячка с короткой стрижкой, а следом – еще на одного невзрачного типа с лисьим личиком: – Далее Алексей Геннадьевич Лохов, старший лейтенант. Прошу любить и жаловать.

Последние двое были в гражданской одежде. Именно по этой причине Свистунов вынужден был озвучивать их служебные звания. Тут громогласный босс вспомнил о худышке и ткнул в нее пальцем тоже:

– С Анной Юрьевной Зотовой вы, я уверен, уже познакомились.

Коллектив оказался настолько разношерстным внешними данными каждого отдельного индивидуума, что Астапов со своей стандартной внешностью среднестатистического молодого человека выглядел на их фоне настоящим суперменом. А если учитывать эстетическую сторону его облика, то и красавцем.

Лейтенанта Зотову появление шефа совсем не смутило, и работу своих челюстей она остановила, лишь когда тот требовательно протянул к ней руку.

– Где поступившее заявление?

– Здесь где-то.

Анна Юрьевна начала шарить по столу. Нужная бумага оказалась заваленной горой тыквенных отходов.

‒ Вот.

Зотова спешно сгребла результат своей жизнедеятельности в сторону, освобождая нужный документ.

– Фу! Заплевала!

Егор Григорьевич поморщился, так и не решившись взять предложенную ему бумагу в руки.

– Короче, своими словами изложи суть дела.

– Поступило заявление от гражданки Чуркиной Е. Б. 1948 года рождения, – принялась за доклад нерадивая дамочка, выплевывая предложения не хуже шелухи от семечек. – Она утверждает, что ее квартиру ограбили. Исчезла крупная сумма денег, которую старушка копила на жилплощадь внуку.

– Больше ничего не пропало? – вяло поинтересовался Свистунов.

– Я почем знаю! – огрызнулась подчиненная. – На месте нужно проверять.

Лейтенант Астапов дернулся всем телом в порыве броситься на оперативный выезд, но, к его удивлению, остальные не проявили никакого рвения. Все расселись по своим местам и как бы зависли в ожидании. Одна Зотова перестала щелкать семечки, достала мобильный телефон и обратилась к старшему:

– Что с Сан Санычем? Звонить? Едем или нет?

Глеба снова подбросило в деятельном порыве, но вновь напрасно.

– Погоди, – махнул рукой старший.

В комнате повисла тишина. Почти зловещая – настолько присутствующие впали в состояние гипнотического транса. Абсолютное безмолвие нарушал лишь шум, доносившийся из коридора. По металлическому лязгу жестяного ведра и шлепающим звукам влажной тряпки легко было догадаться, что там проходит уборка. С каждой минутой коридорная деятельность становилась все слышнее. Процесс наведения чистоты явственно приближался к двери их кабинета.

– Нет! Ну до каких пор! – раздраженно хлопнул по столу толстячок Жабов, до этого пребывавший почти в полудреме. – Совершенно невозможно сосредоточиться

Глеб удивился. Лично его шум, доносившийся из-за двери, совершенно не раздражал.

– Да, – поддержал возмущение коллеги и старший лейтенант Лохов.

Он вскочил со своего места и решительно направился ко входу. Высунув в коридор свое лисье личико, грубо крикнул:

– Тама! Ты когда себе ведро пластмассовое купишь? Грохочешь своей оцинковкой! Невозможно работать!

– Пускай и у нас уберет, – неожиданно предложила Зотова.

– У нас чисто! – воспротивился Жабов.

– Грязно! – Анна Юрьевна одним движением смахнула со стола гору лузги.

– И в самом деле, – еще более неожиданно поддержал ее Лохов и стал ногами распихивать организованный на скорую руку мусор по полу комнаты.

– Тута! – старший лейтенант снова выглянул в коридор. – У нас убери! Да не потом, а сейчас! Плохо слышишь?

Такое поведение сослуживцев шокировало Глеба. От услышанной грубости ему стало стыдно.

В комнату вошла молодая девушка со шваброй и ведром в руках. Одета уборщица была довольно оригинально: частично в милицейской форме – брюки и берцы, на голове – милицейский головной убор козырьком назад. А вот вместо кителя джинсовая куртка с закатанными рукавами. Темные волосы собраны в хвост, чтобы не мешать работе. Лицо девушки было миловидным, по-цыгански смуглым, но неухоженным. Казалось, что утром она забыла умыться.

Вошедшая поставила тяжелое ведро с водой на пол и, опершись на швабру, деловито осмотрелась.

– Что, надумали? – задала уборщица странный вопрос, как будто возобновила прерванный минуту назад разговор, и уточнила, обращаясь к старшему: – Да, Егор Григорьевич?

– Надумали! – ответил за начальника Лохов и с ненавистью во взгляде опрокинул ведро ногой.

Грязная вода разлилась по полу, превращая приличный вид комнаты в безобразный. Астапова такое поведение мужчины по отношению к хрупкой девушке окончательно возмутило. Внутренне он готов был броситься на хама, и только безмятежный вид самой поломойки удержал его от решительных джентльменских действий. Тем временем уборщица спокойно подняла ведро, установила дном вверх и преспокойно на него уселась.

– Ну? - она требовательно кивнула в сторону майора. – А то мне работать надо.

Егор Григорьевич тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Не спеша прошел в угол к шкафу и запустил руку в проем между боковиной мебели и стеной. Через пару секунд он вынул оттуда балалайку. С этого момента Глеб перестал понимать суть происходящего.

– Как? – уточнил Свистунов, обращаясь к уборщице.

– Сейчас. Дайте настроиться.

Сидящая на ведре особа закрыла глаза, откинула голову немного назад и застыла, как будто потеряв сознание. В этот момент Анна Юрьевна поспешно перекрестилась и что-то тихо прошептала. Так называемая Тута в отключке пребывала недолго. Резко дернувшись, впавшая в транс, широко распахнула свои «очи черные». Огромные зрачки, казалось, заняли все пространство глазного яблока. Затем она ткнула полусогнутым пальцем в солиста балалаечника и дала указание зычным, чужим, неженским голосом, неспешно проговаривая:

– Boney M. Rasputin! Стоя на столе со спущенными штанами.

Егор Григорьевич стал послушно взбираться, куда было указано.

– Лошадь!

Палец Тамы перешел на Зотову.

– На четвереньки.

– Господи, – тихо прошипела Анна Юрьевна, выполняя дурацкую команду.

Она была вынуждена упереться руками в грязный мокрый пол, но стоически выдержала эту «бяку».

– Гусар! Давыдов!

Безжалостный палец Тамы перекочевал к следующему персонажу, Жабову.

– Верхом! На лошадь!

– Он же меня раздавит, – простонала Зотова. – Может, лучше Лешку или новенького вон, Глеба?

– Молчи, – цыкнул на нее Свистунов. – А то сорвется.

Не остался без своей роли и упомянутый всуе Лохов.

– Партизан! Из отряда Давыдова. Прячься в лесу! – Тама указала пальцем на заросший цветами подоконник.

Новоиспеченный народный мститель не сразу сообразил, как ему выполнить столь сумасбродную задачу. Он не придумал ничего лучше, как сунуть в заросли свою мордочку, выставив заднюю часть на всеобщее обозрение.

– Альфонсо Перейра!

Перст Тамы добрался и до Глеба.

– Подойди к двери! Возьмись за обе ручки сразу! Это твоя дама! Танцуй! Ламбаду!

После того, как все заняли указанные позиции, а Свистунов спустил брюки, Тама махнула обеими руками как заправский дирижер.

– Начали! – крикнула она и закрыла глаза.

Егор Григорьевич лихо ударил по струнам. Rasputin у него выходил не ахти как складно и музыкально, но отдельные звуки струн отдаленно напоминали требуемую мелодию. Жабов самозабвенно взмахнул линейкой, выдавая ее за саблю, при этом толстыми губами пытался воспроизвести лихой свист холодного оружия. Зотова время от времени стучала конечностями по полу, пародируя цокот копыт. Партизан старательно прятался в чаще дремучего леса. Один Глеб вцепился в дверные ручки и окаменел от ужаса происходящего.

– Ламбада! – вдруг еще раз гаркнула Тама, не открывая глаз.

Свежеиспеченный латиноамериканец начал конвульсивно дергаться, пытаясь изобразить когда-то популярный бразильский танец. Дверь двигалась в такт его развязным движениям и громко поскрипывала, как будто возмущаясь происходящему безобразию в стенах этой комнаты.

Какое-то время эта дикая вакханалия проходила сама в себе без видимого смысла, но вот Тама, временно отключившаяся от веселой действительности, заговорила вновь еще более отрешенным голосом:

– Вижу старуху.

– Подождите, я диктофон включу, – частично имитируя лошадиное ржание, жалобно попросила Анна Юрьевна.

Скоренько справившись с настройкой техники, она свободной рукой поднесла аппарат поближе к лицу сидящей на ведре девушки.