Детство

«Бестолочь ты, а не портной!» – не выдержал отец и дал Петьке подзатыльник. Тот насупился и обиженно молчал. Петька ходил в училище, но в учебе и рукоделии не преуспел. Больше всего он любил животных и с радостью ухаживал за коровой, кормилицей семьи. Его младший брат Коля, наоборот, заявил: «Хочу сам шить одёжу».

«Портняжка ты наш, – посмеялась мама. – Видать, в отца пошел!»

На обрезках ткани Коля учился размечать, кроить и шить на швейной машине – отец сажал его верхом на колено, другой ногой жал на педаль и направлял его ручонками ткань под прыгающую вверх-вниз иглу.

Иногда доставалось и Коле, но в отличие от брата, он не обижался, а бунтовал, воспринимая гнев отца как несправедливость. Отец его не подавлял, потому что в детстве сам получал незаслуженные нагоняи от своего папаши.

***

Родители работали с детства и проучились в церковно-приходской школе всего два года, кое-как освоив письмо, арифметику и чтение. Мать, Мария Гавриловна, несмотря на хороший почерк, писала с трудом, считала так себе, а читала по слогам, поэтому вместо чтения книжек на ночь рассказывала детям сказки, в коих была мастерица.

Коля часто просил: «Мама, ласказы сказку пло тебя и папу!» – «Я ведь уже сказывала!» – «Хатю есё». «Ну ладно, слушай. Это не сказка, а быль. Я жила с добрым папенькой и красивой, но злой мачехой-ведьмой. Маменьку я не помню, помёрла она рано. Папенька любил меня и рассказывал чудесные сказки. Мачеха околдовала моего мягкого папеньку, и он ей все прощал, а меня превратила в чернавку и с утра до ночи изнуряла самой тяжкой и грязной работой. Однажды в нашу деревню заехал добрый молодец Василий, и случилась у нас любовь с первого взгляда. Он коснулся меня волшебной иглой, разом обрядил в нарядный сарафан и сказал: «Выходи за меня, красна девица!» Я обрадовалась и сказала, что я согласная, если папенька дозволит. Мы бросились папеньке в ноги, он благословил нас, потом пешком ушли в родное село Василия, там обвенчались в Покровской церкви, а после свадьбы уехали сюда, стали жить-поживать, добра наживать и детей пестовать». Мама каждый раз рассказывала эту историю чуть по-новому и Коле она не надоедала. Одной сказки было мало, и он просил: «А тепель пло Бабу-Ягу». Мама рассказывала, а Коля засыпал, не дождавшись конца.

***

Самым первым Колиным воспоминанием были коровы, идущие мимо окна, возле которого стояла его кроватка. Тогда ему было год-полтора. Рано утром пастухи собирали городское стадо из сотен коров, овец и коз и гнали его на пастбище. В полдень хозяйки самых дойных буренок шли в поле на дневную дойку, а в конце дня бабы и дети поджидали у ворот степенное идущее стадо и разбирали свою скотинушку. Коле было шесть лет, когда Сашка Беляев с соседней улицы, старше его на год, предложил на спор остановить большого козла, который всегда шел впереди овец.

– А вот возьму и остановлю! – ответил Коля.

– Собздишь! – презрительно подначил его Сашка.

– А вот и нет!

Не раздумывая, Коля выскочил на дорогу, преградил козлу путь и обеими руками схватил за рога. Козел мотнул головой, отбросил его и важно прошествовал дальше.

***

Отец, Василий Иванович, доучился сам, читал и писал хорошо, а считал еще лучше. Он вообще не пил спиртного, но в буфете всегда держал бутылку водки для гостей. Дети побаивались сурового и требовательного отца и льнули к доброй матери.

«А как ты нашел маму?» – спросил отца подросший Коля. Он решил проверить мамину сказку. Отец про нее не знал и рассказал, как все было на самом деле. «В молодости я с бродячей артелью обшивал народ по окрестным деревням и в Пузикове приметил бедно одетую, но пригожую девушку с русой косой до пояса. Мне сказали, что это Маруся, дочка Гаврилы Сырникова, 16 годков ей, с мачехой не ладит, особо как та сына Ваньку родила. Всю ночь я на глаз шил ей сарафан, а на следующий день осмелился подойти и вручил подарок. Она обрадовалась, зашла за ближний сарай и вернулась в обнове красавицей. Сарафан пришелся впору. Помню, что свое старое платье Маруся так и бросила за сараем. Мы прошлись по деревне под любопытные взгляды. Ободренный, я решился и как в омут кинулся: «Выходь за меня!» Я боялся, что засмеет, но Маруся ответила так, словно ее пригласили не замуж, а в лес по ягоды: «Пойдемте, я папеньку из избы позову и, если он дозволит, то я согласная». Ее отец посмотрел на меня по-доброму и спросил: «Васька Кербунов? Так ты стал быть сын Иван Макарыча и Евдокии Федоровны?» Он благословил нас без иконы прямо на улице: «Будьте счастливы! Василий, береги ее. Вещи ёйные я привезу потом на телеге». Отец дал Марусе на память своё фото из модного ателье Теодора Любича в Питере – она в спальне висит, на ней он с окладистой бородой и растрепанными волосами сидит в зипуне и валенках с большой пушистой шапкой в руке. Я утряс артельные дела и ушел с Марусей пешком в свое село Кашинское Устье. Там и венчались. Гаврила приехал без жены и дал аж 100 рублей утаенного от нее приданого. На уговоры родителей остаться я ответил: «И что, мне опять по деревням ходить? Нет, в городе люди сами ко мне пойдут». Так мы поселились здесь в 100 верстах выше по Волге от родных мест».

***

Денег хватило снять комнату с кроватью и купить швейную машину. Стол и два стула Василий сделал сам из деревяшек, что бесплатно дали хозяева. Он шил одежду на заказ и на продажу, работал увлеченно и неутомимо, а жену в дела не посвящал. Через три года он подогнал извозчика и удивил беременную Марусю: «Поехали, покатаю!» Ехали недолго и остановились возле большого деревянного дома. Он завел ее через калитку во двор, потом на крыльцо и распахнул дверь: «Заходи, это наш дом, я его купил, и кровать приобрел, она уже в спальне!» Пораженная Маруся только ахнула.

Их дом на цоколе из белого пиленого известняка выделялся пятью высокими окнами по фасаду и мезонином. За домом были сад, огород, сарай, баня и пруд. В передней части дома жила растущая семья, а в задней, за переходом, Василий Иванович устроил швейную мастерскую с наемными рабочими. В торговых рядах он держал магазин готовой одежды и к сорока годам стал богатым горожанином, но хранил обычаи крестьянской жизни: за столом все ели щи из общей миски деревянными ложками, а когда жидкость заканчивалась, по его команде «С мясом!» каждый брал по куску.

***

На семейной фотокарточке 1911 года во дворе на фоне кустов отцветшей сирени 8-летний Коля в гимназическом мундире стоит слева, независимо отстранившись от старшего брата Пети 14-ти лет. Видно, что они не особо ладят. Петя выше на голову, даже с учетом картуза у Коли на макушке. Он смотрит открыто и простодушно, а Коля – недоверчиво и так серьезно, что невольно кажется, будто он старше Пети. В центре на стульях рядом сидят отец и мать. У отца чуб набок, усы и небольшая борода, у матери зачесанные назад длинные волнистые волосы, у обоих – ни морщинки и ни сединки. Отцу сорок один, он строг, полон сил и энергии, одет в костюм-тройку и сорочку, между распахнутыми полами пиджака видна цепочка карманных часов, а матери, красавице с задорно вздернутой левой бровью в темном платье с рюшами всего тридцать три и у них еще родятся дети. К коленям родителей спиной прижимается двухлетний Алеша, наряженный длинное белое платьице и детский поварской колпак. Его придерживает мать, чтобы не убежал. Рядом спокойно стоит 7-летняя Клава в клетчатом платье, сцепив руки на животе. На правом краю молодая нарядная нянька стоя держит на руках годовалого Павлика. По команде фотографа все, включая младенца, внимательно смотрят в объектив фотоаппарата, ожидая что «сейчас вылетит птичка».

***

Понимая, что портного из Пети не получится и, видя его любовь к животным, Василий Иванович накануне Первой мировой войны отвезет его в Москву учиться на ветеринара. Им он и будет служить во время той войны, а в Гражданскую – воевать в Красной коннице, из-за чего между ним и отцом произойдет раскол. Он женится и осядет на Украине, а матери будет писать письма, полные уважения и любви, и присылать фотокарточки – свои и семейные с женой и маленьким сыном.

Во время Гражданской войны Василий Иванович меньше чем за месяц потеряет оставшихся в родном селе мать, отца и сестру, а в его семье от дизентерии за несколько дней умрут друг за другом сразу четверо: Клава, Павлик и еще двое детей, которые родятся вслед за ним. Он все перенесет, но эта беда сильно потрясет Марию Гавриловну. Она будет крепиться и родит еще мальчика и девочку.