ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ОТЦУ
 

БАРД И ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА ВРЕМЕНЕМ

В темном краю, где стонет сталь,

Огонь любви как пепел тлеет,

Война, рекой багровой вдаль

Ответ богов по миру сеет.

— Откуда ты, бард? – низушка была на удивление красивой, и Сван молча упивался этими прекрасными очертаниями, одарившими природой ее лицо. В Неберуте он уже был много раз. Эта страна нравилась ему своим спокойствием, гармонией и невероятными видами вокруг. Особенно барду нравился Алит. Столица низушек была очаровательно прекрасна своими вечнозелеными холмами, реками и лесами. Здесь было много различных животных, бесстрашие которых порой даже пугала человека. Нигде в Крае не встречавшего ничего подобного. Но сегодняшнее утро изменило все. Когда мрак черноты заволок небо, Сван только входил в город. Никогда в жизни он еще не испытывал такого страха, как в тот момент, когда увидел черные тучи. Воображение барда разыгралось не на шутку, сковывая его тело кольцами ужаса. Он не мог ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. Жизнь в Алите словно прекратилась. Низушки попрятались по своим домам-норам. Столица Неберута в одночасье оказалась пустынной. А потом с неба посыпался пепел, и Сван все понял. Миру не долго оставалось существовать в таком виде, каковым его привыкли видеть многие.

Когда страх отпустил барда он нашел трактир и с удивление заметил, что тот открыт. Здесь было полно низушек, которые с удивление разглядывали прибывшего к ним гостя. Не часто люди захаживали к ним в подобные заведения, но Сван был другим. Низкорослые были приветливым народом и радушно встречали гостей. Но сегодняшнее утро напугало их. Уже несколько часов с неба сыпал пепел и вечнозеленые поля покрылись серыми красками. Мир превращался в черно-белую картину и в темноте нависших черных туч, казалось, что все остальные краски навсегда исчезли. Однако внутри заведения, куда попал Сван, они вновь появились. Подвыпившие низушки стали более смелыми, хоть все еще и боялись выходить наружу. Пепел залепил все окна, и они даже не могли увидеть, что происходит снаружи, но казалось будто их это уже не тревожило. Завидев у человека за спиной музыкальный инструмент, они многоголосо запросили его исполнить что-нибудь, и Сван добродушно спел самую мрачную из своих песен. Элианский язык низушкам был не в новинку, через Алит проходил их тракт и люди появлялись на нем не редко, однако слов они разобрать не могли.

Закончив петь, Сван уселся за маленький столик, едва помещаясь на табурете и заказал себе эль. Вот тогда-то к нему и подсела очарованная его голосом Лолли. И вопрос она свой задала на ломанном элианском. Сван улыбнулся ей. Удивленный взгляд, граничащий с наглостью, уставился на нежную красоту, исходящую от девушки. Она была словно не из этого мира. Светлые волосы ее волнистыми локонами спадали ниже плеч. Светлое румяное лицо и блеск в больших глазах выдавал в ней то, что она тоже уже успела приложиться к выпивке. Но красивая улыбка поразила барда в самое сердце. Нет, не смотря на свою романтичную натуру он никогда не верил в любовь с первого взгляда. Но что это тогда было?

– Я из Широда, – ответил бард, – можешь звать меня Сван.

– Лолли, – кокетливо ответила низушка, протягивая приветливо руку. Сван взял маленькую ладонь девушки и приветливо пожал ее. Тепло от нее заставило по телу барда побежать мурашкам. – Давно у нас не было музыкантов. – Заметила девушка. – Ты бывал уже здесь?

Сван улыбнулся, пытаясь вспомнить сколько раз это было, но у него ничего не вышло.

– Бывал, – ответил он. – Пару раз.

– Ого, – удивилась Лолли. – Тебе здесь нравится? Раз ты приехал сюда снова, значит ли это, что у тебя здесь есть друзья?

Сван вновь улыбнулся, вновь задумавшись над вопросом низушки. Он не сразу понял, к чему он был задан, но, когда до него дошло бард рассмеялся. Лолли интересовалась не было ли в Алите у него девушки? Да, она вовсе не была скромной дамой. Но возможно это эль так повлиял на ее язык.

– У меня друзья повсюду. – Ответил парень на ее языке, и Лолли аж подпрыгнула, услышав родную речь. Она округлила свои серо-голубые глаза и раскрыв рот уставилась на барда.

– Ты знаешь наш язык? – Удивилась она, отвечая ему на неберском. – Как же это здорово! – Девушка вся сияла от радости, пожирая молодого барда глазами. Сван был не высок ростом. Темно-рыжие волосы его едва доходили до плеч, а безбородое лицо излучало какую-то странную энергию. Одет он был по скромному, но со вкусом. И это конечно же сразу же приметили низушки, невероятно сильно любившие красивые одежки.

К столику подошел еще один низкорослый. Это был старик с кудрявой головой и бакенбардами. Услышав, что бард говорит на их языке он решил присоединиться к беседе.

– Скажи бард, что ты имел ввиду, когда пел о выжившей орде и последней битве? – Спросил старик. – Я, конечно, не так хорошо знаю элианский язык, как Лолли, но кое какие слова до меня дошли. Твоя песня мне показалась крайне тревожной.

Сван нахмурился, раздумывая о том, как бы поточнее ответить на вопрос старика. Увлекаясь древней мифологией, он много читал о богах. И последние события, собранные им по крупицам со всего света, говорили ему о том, что мифы начинаю оживать. Поэтому, проделав столь долгий путь, он наконец решил, что от земных невзгод его может укрыть лишь подземный город гномов, куда он и направлялся. Песню, которую он здесь исполнил, бард сочинил несколько дней назад, как только прибыл в Кирбион. В Наскрае в то время царила странная обстановка. Жители империи находились в полнейшем смятении. Элия и Атон воевали, темные продолжали занимать трон. Но азгорский император со своим послом покинул страну, не озвучив своих планов. И даже когда Сван прибывал в Неберут вестей о нем так и не было. А потом произошло землетрясение, разрушившее многие дома и постройки. Подземные толчки были столь сильными, что от них образовались большие трещины по всей земле. Сотни жилишь, таверны и храмы, скотные дворы, алтари, кузницы и многие другие постройки проваливались вглубь этих расщелин. Сван все это видел своими глазами, понимая, что его догадки верны и в мир приходит хаос. Его путь лежал в совершенно иные края, но он просто ни мог не посетить волшебно-красивые края Неберута, которые ему так нравились. Здесь он приходил в умиротворение и все тревоги будто улетучивались. Каким же было его удивление, когда он увидел в тот же день, что дома низкорослых были абсолютно невредимы.

– Это всего лишь песня, не имеющая ничего общего с реальностью. – Ответил бард, улыбаясь старику.

– Очень мрачная песня, – заметил тот. – И тем не менее, о чем она?

Сван посмотрел внимательно в томные глаза подвыпившего старца. Они источали любопытство, смешанное с долей страха и тревоги.

– Эта песня о том, как боги боятся, укрываясь на небесах. Боятся того, кого сами же и породили. Но боятся они не напрасно, потому как проклятый бог легко может уничтожить созданный ими мир, попутно прихватив их. Однако, прежде всего ему придется сразиться с выжившей и сплотившейся воедино армией Края. – Сван улыбнулся этой мысли, понимая, как нелепо она сейчас звучала. Тем не менее он верил в эту идею. Старик призадумался, абсолютно всерьез восприняв слова барда.

– Это сколько же должно погибнуть народа, чтобы низушки пошли бок о бок с орками на войну? – спросил вдруг он, словно сам у себя. – Чтобы норлы воссоединились с элианцами, а гномы вылезли из своих подземных нор? Чтобы великаны наконец покинули свои горы и все вместе они вдруг начали доверять азгорцам? – Старик перевел вопросительный взгляд на Свана. Бард не знал, что ему ответить на это. Ведь старик задавал вполне разумный вопрос. Однако он ни разу не задумывался над ним.

– Надо полагать, что много, – выдавил из себя наконец Сван.

–– Надо полагать, что очень много, – сказал старик. – Народы Края могут воссоединиться лишь в одном случае – если останутся на грани уничтожения. Только тогда не понятно, успеют ли они это сделать. – Старик говорил это абсолютно серьезно, и Сван улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. Однако он заметил, что к ним подсели еще трое низушек. О такой популярности он и не мечтал.

– Расскажи нам, что сейчас происходит в нижнем Крае. – Спросил вдруг один из них. Слушатели внимательно смотрели на него, словно он знал какую-то истину, которой собирался поделиться с ними.

– Ну, – бард немного смутился такому вниманию. – Что вы хотите знать?

Ответа не последовало. Низушки продолжали рассматривать его удивленными взорами.

– Расскажи о своей стране, – попросила вдруг Лолли. – Каково там, в Элии?

Сван взял в руку эль и крепко приложился к кружке. Собираясь с мыслями, он обнаружил, что уже все низушки, находившиеся в таверне, окружили его и ждали от него рассказа. Он схватился было за лютню, но старик его остановил, отстраняя его руку от грифа инструмента:

– Нет, нет, парень. Поешь ты хорошо. Но нам бы хотелось услышать из твоих уст не сладкую балладу, а истину. В Неберут редко приходят новости. Граница с имперской страной для нас закрыта. А великаны и вовсе с нами не якшаются. Вестей нам брать неоткуда. Лишь иногда приплывают корабли норлов с провизией. Но и от них мы узнаем не так чтобы много. Вот ты зашел к нам не случайно в столь неспокойное время. Мир меняется и все об этом ведают. А твоя песня лишь подкрепляет это. Так что расскажи нам все. И не жалей слов. Выпивка за наш счет.

Низушки в знак согласия со старцем захлопали в ладоши, одновременно стуча каблуками сапог о деревянные полы таверны. Сван отложил лютню в сторону и задумался. Если они и впрямь ничего не знают, то для них это будет сильным ударом. Необходимо было подбираться постепенно, чтобы они все поняли и усвоили. С другой стороны, у них тоже было землетрясение, а сегодня пеплом заметало весь Алит. Поэтому кое-что они знают, или по крайней мере догадываются.

– В Элии выпал снег, – начал он и низушки удивленно зароптали. – Да, после того как небеса потемнели, боги перестали укрывать наши земли своим щитом, и суровая зима накрыла страну холодом. Люди по всей стране жгут огни, в надежде прогреться. Но мужчин почти не осталось. Все ушли на войну. – Снова ропот, теперь уже более сильный и волнительный. – Кербик Третий Великий объявил норлов врагами, подозревая что император Мии выкрал его посох. По этой причине у на троне Высших остался Треккор. У орков тоже не спокойно. По слухам ко власти пришел Морок.

После этих слов низушки подняли такой шум и ор, что слышно уже ничего не было. Бард рассказывал очень странные вещи, но слова о Мороке их потрясли в самое сердце.

– Да как же это может быть? – взревел один.

– Что-то он выдумывает! – отвечал ему другой.

– Это полная чушь! – орал третий.

– Я так и думал, я знал! – пытался перекричать их четвертый.

– А я вам говорил, что пора думать об убежище, – не унимался звонкий пятый голос, повторяя одну и ту же фразу.

Каждый возмущался и пытался донести свою правоту и этот балаган все разрастался. Сван, большими удивленными глазами наблюдал за разрастающимся шквалом негодования. Он посмотрел на Лолли, которая с таким же удивление наблюдала за резким взрывом эмоций низушек и решил, что сейчас самое время ему покинуть таверну, пока его ненароком не обвинят в ереси. Но этого ему не позволили сделать. Отобрав лютню прямо из его рук, его усадили обратно. Успокоив свой нрав, низушки вновь уселись вокруг него в ожидании продолжения. Сван молча наблюдал за ними.

– Продолжай, бард, – попросил старик, смотря на Свана.

– Да это, собственно говоря, и все, о чем я мог вам поведать. – Ответил бард, не совсем умело скрывая ложь.

– А что на счет проклятого бога? Ведь не зря же ты упомянул его в песне. Ты чего-то недоговариваешь, менестрель.

Сван скривил нелепую гримасу, пытаясь сообразить, как бы поскорее улизнуть от столь назойливых почитателей его таланта так славно рассказывать истории.

– Вы же должны понимать, что это лишь выдумка. Всего лишь грустная песня, придуманная для того, чтобы я не остался без крохи во рту, да без эля, которым ее можно запить. – Сван наивно улыбался, понимая, как нелепо это выглядело.

– Нет, бард. Не надо нас обманывать. Мы же видим, что ты что-то утаиваешь от нас.

Низушки забили каблуками о пол в знак согласия со стариком. Свану стало совсем как-то не по себе. Он не желал никому зла, но его история была не из приятных. Поэтому он старался никому ее не говорить. Сейчас ему сильно не хватало сестры. Эдайя точно нашла бы выход из сложившейся ситуации и дала ему дельный совет. Давно он уже ее не видел. И никаких вестей от нее не было. Это его печалило, хоть он и не часто ее вспоминал. Его жизнь, итак, ему подкидывала сюрпризы, без которых он не мог обойтись. Эдайя же была его противоположностью. Она была крайне спокойна и вела размеренную жизнь, хоть и любила путешествовать, как и он. А у Свана подгорало внутри от такого. Он не мог долго находиться на одном месте и желал быть везде и всегда. Он прекрасно понимал, что однажды это его погубит, но ничего с собой поделать не мог. Жажда приключений переполняла его кровь, и он хотел увидеть весь мир, даже несмотря на то, что тот отвечал ему не сильной приветливостью.

– По древней легенде Хоган был помещен под три печати, – начал Сван, понимая, что его не оставят в покое. – Но из-за того, что происходит в Крае печати каким-то образом удалось сломить. Это все, что мне известно. Дальше можно только додумывать. Что я и сделал в своей песне.

Низушки вновь начали споры, теперь уже между собой. Лолли воспользовалась моментом и взяла Свана за руку.

– Идем со мной, – произнесла она, указывая на выход. – Живо!

Сван уцепился за лютню, и они быстрым рывком выскользнули из таверны на улицу. Полумрак охватывал все вокруг. Пепел большими лохмотьями продолжал падать с неба. В Неберуте никогда не было заморозков, но сейчас северное дуновение цепкой хваткой цеплялось за этот край. Становилось все холоднее с каждым часом. Все вокруг заносило серым пеплом, словно снегом в самом ярком разгаре зимы, и мир превратился в серое полотно. Пахло гарью и дышать этим воздухом становилось с каждым часом все тяжелее. Сван и Лолли на мгновение застыли в ужасе происходящего. Но потом низушка вновь схватила барда за руки, и они побежали по полю пепла, поднимая за собой мелкие черно-серые вихри. Сван подумал, что если это начало конца, то именно таким оно и должно быть. Мир больше не был прекрасным и веселым.

Пробежав около ста метров Лолли резко повернула на право. Сван не понимал, как она могла ориентироваться в этой местности, пепел сровнял в один цвет абсолютно все вокруг и теперь не было видно ни домов низушек ни дорог, ни каких-либо опознавательных знаков. Они бежали, а следом за ними поднималось серое облако из выпавших с неба осадков. И, оседая, облако пыли тут же заметало все следы. Наконец она остановилась и стала разгребать руками пепел. Его выпало не так уж много, но он был легкий и мягкий и при каждом ее движении какая-то часть возвращалась обратно. Сван начал помогать ей и наконец заметил люк, к которому они роются. Это была небольшая дверца в земле, но Лолли знала, что это. Когда они взобрались внутрь чернота въелась в их глаза. Но девушка быстро зажгла свечи, и Сван тут же увидел, где они оказались. Это был большой погреб с большим ассортиментом еды. Низушки всегда были запасливыми это было одной из их основных черт.

– Что происходит с миром? – спросила испуганная низушка.

– Боюсь тебе это говорить, но думаю, что это начало его конца, – ответил как-то обреченно Сван.

– И что теперь будет? – Лолли округлила глаза и смотрела на барда таким взглядом, будто он мог своим ответом разрешить любую ситуацию. Сван задумался. Ответ на ее вопрос пугал его самого. Но утаивать его он не видел смысла.

– Если Мороку удастся оживить Хогана, мир погрузится в хаос. Проклятый бог уничтожит все живое и миром будет править огонь. Как бы жестоко это не звучало, но ты сама видишь, что происходит.

Низушка уселась на пол и заплакала. Сван застыл на месте, не зная, как реагировать. Следовало бы успокоить ее, но только бард сам не понимал, как это сделать. Врать о том, что все обойдется он не желал. Элианец отложил в сторону лютню, подошел к Лолли и сел на пол рядом с ней. Взяв ее за руку, он улыбнулся ей искренней сочувственной улыбкой. Низушка вытерла рукавом слезы и уставилась на барда. Он сразу ей понравился, а теперь, в полумраке свечей, когда он держал ее за руку, она вдруг почувствовала непреодолимое влечение. Она приблизилась к нему и быстро поцеловала в губы. Сван от неожиданности вздрогнул.

– Прости, – прошептала Лолли, не отрывая любопытного взгляда от барда.

– А ты смелая, – заметил он. Слухи о любвеобильности низушек простирались по всему Краю, только ему за свою жизнь еще не доводилось этого испытать. Теперь же бард понял, что низушка и впрямь влюбилась в него и решил, что на закате мира может позволить себе эту шалость. Охватывая девушку в объятья, Сван примкнул к ее губам. Нежный поцелуй быстро перерастал в дикую страсть. Они сорвали с себе одежды, не отрываясь друг от друга. Тела их слились в жарком танце, и Сван вдруг почувствовал, будто время замерло. Тени от свечей больше не плясали на стенах, а пламя, пожиравшее их вдруг выровнялось на одном месте. Странное чувство накатывало на него вместе с приближавшимся наслаждением. И когда все кончилось время вновь ожило.

Бард никогда еще не бывал с низушками и это было незабываемым чувством. Лолли сияла в восторге, но ей было мало, и она залезла сверху на запыхавшегося элианца. Чувствуя, как она шевелит бедрами, Сван застонал от удовольствия. Страсть девушки возбудила его с новой силой. И вновь время застыло, будто весь мир никуда больше не спешил и готов был ждать их, сколько бы им не понадобилось минут, часов или дней.