Как – то Армян, подсунул мне один рассказ, вообще-то, я не ахти какой любитель чтения, вернее совсем не любитель, но уж больно Армян на меня «насел», тебе говорит, наверняка понравится. В общем, достал он меня в конец, махнул я рукой, и взял эту книжицу, по опыту знаю, уж лучше уступить сразу, меньше мороки будет, иначе не отстанет. И прав оказался, Армяша, история действительно была прикольная, там, очень озабоченный чудик, угодил, прямиком в свой собственный сон. А снился ему рай, в его, конечно, понимании. Рай тот, представлял собой склад, уходящий в бесконечность, и набит он был по, самое никуда, всем, чего душа пожелает. Там было всё, и даже больше. По началу, тот мужик гужевался, как мог, набил свою хату шмотьем, по самую крышу, и всё ему было мало. Но бог все видит, и наказал фраера, оставил его в этом раю. Вот тут и пошло настоящее веселье, заскучал мужичок, засуетился, и правда, кому в масть такое счастье, от которого твоих знакомых «жаба не душит». Да только, скоро выяснилось, что не один он такой озабоченный здесь мыкается, пришлось кокнуть придурка, чтобы под ногами не путался, ишь хлеборезку разинул, на чужое добро. Но и здесь, мужичок промахнулся, нашелся более продвинутый, нашпиговал его свинцом. Пашка, и до и после, много чего прочитал, но этот рассказ, так и торчал гвоздем в башке, уж больно глупым оказался главный герой. Окажись на его месте кто по башковитее он бы не стал хватать там все подряд, а по началу все высмотрел, раскумекал, что к чему, и взял бы все, что надо зараз. А потом, зачем, бойню устраивать, коль, всего навалом, и так всем хватит, нелогично.

Ему, Пашке, и в кошмарном сне представить было трудно, что он, влипнет в нечто похожее. Видно много на нем повисло, если его так утрамбовали, вот только, кто смотрящий? Ничего крупного за собой Пашка не помнил, не того полета птица, хулиганка разве, так не со зла вовсе, а по необходимости. Да только странно все это, без суда и прокурора, заперли, и ладно бы, как всех нормальных пацанов, под замок на нары, так нет, устроили полную непонятку. Сразу и не врубишься, да и врубаться чем, в башке полный вакуум вперемешку с неоконченным средним. Так что, скреби не скреби лысину, ничего толкового не вытанцовывается, сплошная муть. Одна радость, все как по писанному – жратвы, шмоток и прочего барахла на целый Китай хватит, да еще нашей братве останется. Не жалко, берите, все берите, только отпустите душу на покаяние, я уже все уразумел, гадом буду, за все грехи рассчитаюсь, дайте только срок. Но шутки шутками, а дело дрянь. Слыхал он про такие склады, стратегическими называются, на случай там войны, катаклизмов разных, чтоб вся страна могла продержаться год или два до лучших времен, законсервировано все, и под пломбами. Только не думал, что все в таком комфорте светло, тепло, чистенько – не пылинки, даже туалеты предусмотрены, такие же чистенькие. Кому интересно, мышам и тараканам, которых тоже не видать. И свет зачем, если ни одной живой души, шмоткам ведь все равно, глаз у них нет. Но если где камеры наблюдения и натыканы, то почему его никто до сих пор не узрел, да не прислал охрану по его душу. Сказать по чести, он и им сейчас был бы рад, все какая то ясность, а там глядишь, слово за слово, и помахались бы от души, вот и полегчало, бы сразу. Хотя конечно, на нарах парится незнаемо за что, не резон, поди, объясни каким «Макаром» занесло твою лысину в чужие кущи. Короче, развели как лоха, Армяна сюда, тот быстро бы, все по полочкам разложил, все разъяснил, и вообще, веселее как-то, да только счастье полным не бывает, так что хлебай полной ложкой, да за воротник не забывай закладывать.

Так и брел я меж опостылевших стеллажей, уставленных коробками и ящиками, ярусов в десять, не меньше, а может и больше, босой, и злой. Тапочек один, я потерял, когда меня сюда несло, поди сейчас, какой-нибудь следак, с умным видом, приобщил его как «вещ. док» к делу о пропаже непутевого Пашки по кличке Батон, другой, еще в первый день, зашвырнул повыше да подальше, на радость хозяевам, сего лабаза: – « Пусть пользуются от моих щедрот». Поначалу, я все суетился, бегал, хозяев кликал, все выход искал, даже наверх пытался залезть повыше, да только, пустое это все, никто не отозвался, до десятого ряда долез, глянь, а там еще больше нарисовалось. Потолка не видать, сплошной белый свет. Пощупать можно только стеллажи, сплошной металл, да пол, упругий и теплый, для босых ног радость. И как я только не одичал. А ведь по началу, отпустил космы до плеч, да бородищу, что твой ваххабит, поймают, запрут как террориста, выспрашивать начнут, откуда, мол, такой, и не служил ли ироду – Басаю, и буду зенки таращить, да хлеборезкой щелкать, на нарах сидючи. А потом, тошно как то стало, немытый, не бритый, чем не горилла, разве что, руки по полу не волочатся, ещё не много, и на бананы потянет, даром, что их здесь завались. Пошарил я тут, по коробкам, нашёл что надо, живо порядок навёл. В зеркало глянул, «красавчик», чем не жених, челюсть в пол лица, глаза как два буравчика, уши, прижатые и лысина, над всем этим великолепием, куполом, возвышается. Ухмыльнулся, не рожа-клад, встретишь в темном переулке, запора как не бывало, короче, визитка что надо. А если к ней прибавить росточек за два метра и вес, без сала, сто тридцать, и это в не полные девятнадцать. У военкома слюнки потекли: «Заканчиваешь технарь, и прямиком в десант». Ага, очень надо, задницу подставлять под чеченские пули, братва, вон, давно обхаживает: «Нам, такие, до зарезу нужны», вот и зарежут на какой–нибудь разборке. Мрак, да и только, некуда податься « бедному крестьянину», куда не сунься, ярмо уже готово, успевай только шею подставляй, а она у меня одна, хоть и бычья. Маманя, та все вздыхает, наградил меня господь телесно чрез меры, а вот на голову поскупился, дубина, как есть дубинушка стоеросовая. И то, правда, с учебой напряг, в «технарь» и то за спортивные успехи взяли, с двенадцати лет педали крутил, пока спортшколу не прикрыли. Тренер мой, с тоски учителем физкультуры заделался, зверь, зверем стал, студенты от него воем воют. Ну а я, в качки подался, с меня даже деньги не берут, я у них, вроде живой рекламы. Пацаны, бедные приходят, думают, что я таким, благодаря железкам стал, все правильно, только уж больно быстро я разбух, как на дрожжах, чуть ли не за год, горой мяса стал. Некоторые, особо продвинутые, думают, что я от химии таким стал, я бы и рад, да в карманах у меня ветер свистит, какая уж тут химия, батю благодарить надо, та еще «рама», только ниже меня на голову, зато плечики, покруче моих будут. Пожалуй, среди «качков», да на улице меня только и уважали, сами понимаете за что. Любил, я грешным делом, весело подраться, хлебом не корми, дай кому – нибудь юшку пустить, или рыло там, набок. Не надо думать, однако, что я один такой, на улицу выйди, если смелый, затемно, живо по чайнику получишь. У нас этого добра не меряно, в общем, среда заела, общество, выше не бывает, а я что, лысый что ли, или в очках родился, вот и отмахиваюсь, начиная с яслей. Закончу, ясно дело, кичманом, так у нас, эту «школу», каждый второй прошел, чем я хуже. Пока везет, никого не грохнул, в последнее время, побаиваться меня стали, развлечений поубавилось, одна радость, дискотека два раза в неделю работает, а Таболинские, и Канавские, как назло, пропускать ее не хотят, и график не соблюдают. Ну, а я посередине, размахнись рука, раззудись плечо, направо улица, налево переулочек. Клондайк для дантистов, жалко, они об этом не знают, а то, пришлось бы им, за предоставленную клиентуру, мне проценты отстегивать, думаю, на хлеб с маслом хватило. Одно оправдание, сам никогда не напрашивался, потому меня, менты и не трогали, мать вот только очень переживала, отец помалкивал. Через пару недель, как я здесь обосновался, я понял, что выбраться отсюда будет не просто. Начал метки ставить, стеллажи считать, только зря я старался, стоило отойти, от очередной метки, метров на десять, и ку-ку, назад пути нет, никаких тебе меток, и вообще ничего знакомого. Буд-то, кто-то со мной в кошки мышки играет. Или вот еще, идешь себе, идешь, хоть полдня, ни одного туалета, и вдруг, приперло так, что мочи нет, хоть под себя. Он тут как тут, стоит родимый, даже дверь открыта. Словно, кто-то мысли твои читает. Так же и насчет остального, стоит расположиться на ночлег, обязательно рядом, на стеллажах, найдется надувной матрас, а в другое время, ищи свищи, можешь на километр вокруг все обшарить, никаких тебе лежанок, и так во всем. Стоит захотеть – пожалуйте, прямо фея, какая – то, за мной следит. Только одного желания не выполняет, попутчика не дает тоска зеленая, не с кем словом перекинуться. И тут, меня словно озарило, поговорить, конечно, не с кем, а вот послушать – сколько угодно. Тут же, чудесным образом, отыскалась упаковка, с шикарным, японского происхождения, переносным приемником. Сразу стало веселее, музыка, треп, реклама, в общем, жизнь. Иду себе, пританцовываю, даже подпевать пытаюсь, это моим-то голоском. Помню, учитель пения мне сразу заявил, что таких еще поискать, и карьера в шоу-бизнесе, мне не грозит, разве что, вышибалой при какой-нибудь «поп» – звезде. Я не в обиде, вышибалой так вышибалой, главное, чтоб бабки платили, а вышибать, тоже талант нужен, не меньший, чтобы своей «поп» вертеть на сцене под фанеру. В общем, настроение у меня на поправку пошло. Мне бы еще мобилу, да толку от нее, кто мне сим-карту здесь продаст, а без нее – кусок пластмассы, пусть даже и самый крутой. В эту ночь долго не мог уснуть, все приемник крутил, все диапазоны обшарил, поначалу музыку одну слушал, но попса быстро приелась, я ее, честно говоря, не перевариваю, меня больше рок заводит, да только какой рок по радио, а лазить, на сон грядущий, в поисках дисков и плеера было лень. Переключился на новости. Ничего особенного я, конечно, не услыхал, ну шлепнули, очередную крутизну, америкосы, опять кого-то бомбанули, правильно, не одним же нашим в Чечне веселиться, остальные, что, хуже. Ну, там, наркоманы, спидоносы, рокеры-брокеры, и прочие, депутаты – тоска зеленая. В общем, как у акына, чем живем, о том поем.

Подъем, был затяжной, серпантин на четырнадцать километров, внизу, плюс двадцать пять, сады цветут – голова кругом, из горы источник чистейшей минеральной, напиться невозможно, наверху, плюс восемь, стылое озеро, вода, словно свинец: «Брр!». Весь подъем, стоя на педалях «танцовщицей», голову не поднять, спина колом, правый туклипс затянут слишком сильно, большой палец онемел, поправлять поздно, придется потерпеть. Вся в поту, а на верху ветер ледяной, хорошо свитер с собой взяла, обвязалась вокруг талии, теперь, самое время, одеть, впереди, спуск, на тридцать километров. Спуск пологий, но, за пару километров, разгоняешься, под девяносто, а велосипед, облегченный шоссейник, в ней самой, не больше пятидесяти пяти. Шоссе, буквально рассекает станицу Семеновскую пополам, дома мелькают, словно кадры, ускоренного просмотра. Чайка, молилась, только об одном, чтоб никто на дорогу не выскочил. Велосипед, от малейшего движения рулем, бросало сразу метра на три, о тормозах, было страшно даже подумать, ветер свистит в ушах, хорошо, хоть очки не забыла захватить, слезами бы изошла. На самом выезде из станицы, услыхала бессмертное: «Ось в колесе!», в исполнении мальца, явно детсадовского возраста, в ответ Чайка оглушительно свистнула. После спуска, в приятном изнеможении, едва перебирая ногами, она катила по инерции, любуясь, пейзажем горной долины: – « Марк был прав, это того стоило, впечатлений, по самые уши, и даже выше, надо будет, сюда с ребятами наведаться в следующий раз, попить минеральной водички, кстати, пора и попить». Но, попить ей не дали, браслет заверещал, пришлось остановиться, это был Марк, легок на помине.

– Ну и как, спуск, понравилось, это тебе, не по степям кататься, горы, сильных любят, – съехидничал он.

– Ладно, ладно, силач, посмотрела бы я на тебя, после стокилометрового катания, на лобовой ветер, двадцать метров в секунду, – парировала Чайка.

– Ну ладно, хватит лирики, у нас, ЧП, жду тебя…, сколько до ближайшего инвера?– У Марка прорезались начальственные нотки.

– Думаю, минут десять.

– Даю тебе, пятнадцать, чтоб в душ успела заскочить.

– Добрый ты, аж сердце щемит, – вздохнула Чайка.

Утром, голова трещала, как после хорошей попойки, хотя откуда мне знать, как там, у алкашей, если по хорошему, закладывал всего пару раз, и то в детстве, а потом, как отрезало. Дело под новый год было, родичи мои в гости слиняли, а тут ко мне Ленька завалился, мы с ним, в четвертом классе очень сдружились, вот и решили, как взрослые Новый год по полной программе встретить. Из папашиной заначки извлекли поллитровку, сорокоградусной и «раздавили» на двоих. По началу все хорошо шло, и водка нам очень понравилась, да только это не долго продолжалось. Ладно бы нас вырвало или пронесло, просто жарко вдруг стало, да так, что хоть из собственной шкуры выпрыгивай, мы и выпрыгнули в одних рубашках, да в сугроб, а на улице минус сорок. Вот лежим мы так, «загораем», ощущение, будто в Сахаре, аж в сон тянет. Там нас, на наше счастье, соседка и нашла. Самое интересное, мы даже насморка не заработали, только после этого, зарок себе дал, спиртным не баловаться. Зато, папашка мой, очень даже уважает, крепко «заложить за воротник». И столько он ее проклятой изничтожил, что, все лимиты, выделенные на нашу семейку, поколения, эдак на три вперед, выбрал. Так что, мне ничего не осталось. Не хватало еще заболеть, докторов здесь раз, два и обчелся, а в лекарствах, я ни бум-бум, так не долго и в ящик сыграть. Бывают такие деньки, полная хандра, лежишь бревно, бревном, аж противно становится, а вставать еще противней, тут может помочь, только внешняя сила, маманя например. Та, живо бы мне дело нашла, а если что не так, может и перетянуть чем-нибудь вдоль да поперек, поневоле, оживешь. Спрашивается, кто меня здесь поднимет: « Ау, хозявы, отзовитеся, покажитеся, добру молодцу подмогните»! А в ответ тишина…