Глава 1. Ветер

Город медленно просыпался, оживая звуками, которые за ночь успели затихнуть. Ночной шум никогда не исчезал полностью – он становился монотонным, одиноким, изредка прерываемым механическим гулом или редкими человеческими голосами. Фонари давно погасли, и даже светофоры, мигающие на перекрёстках, не могли соперничать с яркостью утреннего солнца, заливающего улицы.

В воздухе витала сырость, навевая мысли о дожде, хотя прогноз упрямо твердил, что осадков не предвидится. Засуха, длившаяся уже больше месяца, иссушила всё вокруг, но утренние капли на траве и скамейках заставляли сомневаться: то ли это роса, то ли ночью всё же прошёл незаметный ливень? Ответ так и остался загадкой.

Город, зажатый между двумя горными хребтами, словно отрезанный от остального мира, жил своей обособленной жизнью. Туристы сюда не заглядывали, а местные, кажется, и не стремились выбраться за его пределы. Число жителей оставалось неизменным, словно время здесь застыло.

По одной из улиц шла девушка. Несмотря на утреннюю прохладу, на ней было лёгкое платье, почти невесомое, которое не могло согревать. Сквозь тонкую ткань, подсвеченную солнцем, угадывались очертания её стройного тела – словно размытый силуэт, манящий и недоступный. Платье, приличное на первый взгляд, с длинным подолом, бахромой и скромными рукавами, создавало обманчивую иллюзию открытости. Девушка держала тонкую цепочку, на конце которой семенила маленькая собачка, едва поспевающая за хозяйкой. Та двигалась медленно, но её длинные ноги словно не касались земли, а скользили над ней, будто в танце.

Улица бурлила жизнью: пешеходы торопились по тротуарам, машины сновали по дороге, и лишь дома вдали, похожие на забытые грузчиками шкафы, стояли неподвижно. Здесь, в пригороде, высотки на горизонте казались меньше одноэтажных домиков, приютившихся у обочин.

Девушка остановилась у скамейки под старым деревом и присела, широко расставив ноги, словно не замечая окружающего мира. Собачка, наконец, перестала бежать, но не успокоилась, продолжая кружить вокруг хозяйки то в одну, то в другую сторону. Лицо девушки оставалось загадкой: эмоции на нём были нечитаемы, как белый шум, полный скрытых смыслов. То ли волнение, то ли радость, то ли мечтательность – всё смешивалось в непроницаемую маску. Так бывает с очень красивыми людьми: они не выдают своих желаний сразу, реагируя на мир с лёгкой задержкой, словно пробуждаясь от дрёмы.

Ветер, игривый и дерзкий, подхватил подол её платья, поднимая его на мгновение. Никто не заметил этого мимолётного жеста природы, да и смотреть было некому – рядом простирался лишь пустырь. Прохладный поток воздуха скользнул по её коже, заставляя глаза закатиться от неожиданного ощущения. Она крепче вцепилась руками в скамейку, словно ища опору в этом лёгком, но таком интимном касании ветра.

Достав из сумки яблоко, она положила его рядом, чтобы согрелось под солнцем. Взгляд её устремился вдаль, но собачка вдруг дёрнулась, и хозяйке пришлось привстать, чтобы успокоить питомца. Воздух, хоть и не был тёплым, ласкал кожу лучами далёкой звезды, согревая, пока ветер не вмешивался в этот хрупкий комфорт.

Успокоив собачку, девушка вернулась на скамейку, но случайно села на яблоко. Тёплый, округлый плод прижался к ней, вызвав приятное давление, мягкое тепло, которое разлилось по телу. Она замерла, не желая нарушать этот момент. Тишина, касание, утреннее умиротворение – впервые за утро выходного дня она почувствовала покой. Переложив яблоко чуть вперёд, она наклонилась, ожидая новых ощущений. Но грубый хвостик плода уколол её, доставив лёгкий дискомфорт. Повернув яблоко другой стороной, она повторила движение.

На этот раз ощущения захватили её целиком. При резком движении ткань платья натянулась, а тепло плода, казалось, проникло глубже, вызывая лёгкую дрожь. Ноги невольно вытянулись, голеностопы напряглись, а по телу пробежала волна волнения, смешанного с жаром. Она чувствовала, как её охватывает сладостное беспокойство, как тело отзывается на это странное, но манящее тепло.

Расставив ноги шире, она позволила ветру осушить подол платья, неспешно надкусывая яблоко. Мимо проходили люди, не обращая на неё внимания. Она сидела достаточно далеко от пешеходной тропы. Молодые парни отводили глаза, словно боясь не выдержать её взгляда. Мужчины постарше шли равнодушно, будто её и не существовало. Женщины сжимали губы, кто-то кривил лицо, но что они думали – оставалось тайной.

– Я устала, не хочу, – бросила она в трубку, сбрасывая входящий звонок.

Её шпиц, давно успокоившись, сидел на задних лапках, внимательно глядя на хозяйку. То ли ждал лакомства, то ли просто искал внимания – понять было невозможно, но взгляд его был полон ожидания. Ветер снова дунул, на этот раз сильнее, и девушка встала, расставив ноги шире, чтобы не потерять равновесие. Собачка взъерошилась, напоминая маленького дикобраза.

– Ну что, пошли, Чуя? – спросила она с уважительной интонацией, будто обращалась к коллеге по работе.

Шпиц бодро завилял хвостом, всем видом показывая, что полностью одобряет решение хозяйки. Теперь они шли медленно, но собачка, обгоняя, тянула поводок, словно подгоняя. Стройные бёдра девушки двигались так плавно, что издалека казалось, будто она парит над землёй.

– Хорошо, поняла, – коротко ответила она на следующий звонок. Голос её стал деловым, почти подчинённым. Судя по тону, звонил кто-то властный – может, начальник. После разговора она достала зеркальце, поправила макияж и отряхнула платье в районе живота.

Они направились к дому на западной стороне длинной улицы, где ютились одноэтажные домики. Таня, так звали девушку, жила в одном из них. Это был старый посёлок, давно ставший частью города. Дом был уютным, со всеми удобствами: водопровод, канализация, интернет, кабельное телевидение – всё, что нужно для жизни.

Таня так и не вышла замуж, что вызывало у родственников искреннее удивление. На семейных встречах её неизменно поддразнивали, намекая, что она, мол, меняет кавалеров как перчатки. Раньше это задевало, но со временем она смирилась: каждый думает, что хочет, и переубедить их невозможно.

Последний раз тему её личной жизни подняли на поминках тёти. Вместо того чтобы говорить об умершей, родственники снова принялись обсуждать Таню. «Вместо умершей тёти они обсуждают мою задницу и кто меня трахает», – зло подумала она тогда. Набравшись смелости, она сказала:

– Мне ваши эротоманские штуки порядком надоели.

Сказала осторожно, полушутя, но родственники, стоявшие у кафе в ожидании накрытого стола, замолчали. С тех пор прошло пять лет, но с мужчинами ей не везло. То попадался работящий, но любящий заливать за воротник в любой день недели, то длительные отношения заканчивались открытием, что избранник женат. Об этом она узнала от общего знакомого, когда тот просто исчез, уехав с семьёй в другой город.

Таня следила за собой: посещала спортзал, увлекалась йогой, но больше всего любила диеты. Не те, что доводят до изнеможения, а разумные ограничения, дающие лёгкость телу. Она не голодала сутками, просто сокращала объём еды на пару дней, не отказываясь от жидкости. Экстремальные методы она отвергала, считая их бессмысленным самоистязанием.

После школы она пыталась поступить в медицинский, но простуда перед экзаменами спутала планы. Пересдать не вышло на нужный балл, а на следующий год всё закрутилось, и мечта поступить осталась где-то в прошлой жизни. Сейчас она работала в компании по дилерскому обслуживанию автомобилей, в клиентском отделе. Клиенты были в основном местные, изредка заезжали из соседних посёлков. Центральный офис компании оставался загадкой – никто точно не знал, где он находится.

Вернувшись домой, Таня решила принять душ и немного отдохнуть, а если повезёт – поспать. Газовая колонка быстро нагрела воду, и тёплые струи, коснувшись кожи, обволокли её тело мягким теплом. Это было как объятие, снимающее тревоги и переживания, накопленные из-за смены начальства на работе. Новый руководитель пока был неизвестной величиной, а старый, хоть и справедливый, любил раздувать из мухи слона, держа всю компанию в постоянном напряжении. Из-за его склочного характера несколько опытных сотрудников уволились.

Таня старалась отогнать мысли о работе, но они лезли в голову. Чуть увеличив температуру воды, она почувствовала, как тепло проникает глубже, разжигая в теле желание. Не раздумывая, мокрая, она поспешила к шкафчику, стараясь не поскользнуться, но и не замёрзнуть. Среди своих игрушек она выбрала самую внушительную, глубоко вздохнула и вернулась под душ.

Она хотела забыть о работе, вытеснить все мысли, даже если для этого придётся почувствовать боль. Резко опустившись на игрушку, она добилась своего – острое ощущение пронзило тело, но тут же сменилось сладостным теплом. Холодная смазка, нанесённая второпях, быстро нагрелась, и каждое движение стало мягче, нежнее, но всё ещё с лёгкой горчинкой боли. Игрушка, присосавшаяся к пластиковой табуретке в углу душевой, словно не отпускала её, удерживая в своих объятиях.

Таня двигалась ритмично, то поднимаясь, то опускаясь, а руки её скользили по груди, касаясь чувствительных вершин, откликающихся на каждое прикосновение. Казалось, игрушка не просто проникает в неё, а растворяется, становится частью её тела, сливаясь с её тонкой талией и хрупким силуэтом. Вода, стекающая по спине, добавляла остроты ощущениям, будто сотни лёгких пальцев ласкали кожу, усиливая жар внутри.

Через несколько минут, когда душ полностью смыл напряжение, она почувствовала умиротворение. Решив немного поспать, Таня легла на кровать, но мысли о работе снова начали одолевать. Вчерашний день выдался нервным: отозвали десятки тысяч машин одной модели, и многие владельцы приехали в их сервис одновременно. Оформление гарантийных документов отняло уйму времени, куда больше, чем замена какой-то детали – в технике она не разбиралась, да и не её это было дело. Работа с бумагами, кажущаяся со стороны рутиной, требовала сил, особенно когда клиенты врывались в кабинет и начинали выяснять отношения на повышенных тонах. По уставу грубить в ответ было нельзя, приходилось терпеть и натянуто улыбаться. Хорошо, что таких случаев было мало, но каждый отнимал силы на несколько дней вперёд.

Усталость накатывала волнами. Стянув халат, Таня открыла окно, чтобы свежий воздух наполнил комнату, и легла на кровать, рассчитывая поспать пару часов. Чтобы расслабиться, она легла на спину, согнула ноги, слегка раздвинула их и закрыла глаза, позволяя телу раствориться в тишине.

Проснулась она от лёгкого ветерка. Часы показывали, что прошло почти пять часов. Время перевалило за полдень, и Таня решила пропустить приём пищи, ограничившись стаканом воды. Включив телевизор, она бездумно переключала каналы пару часов – не потому, что любила сериалы, а чтобы почувствовать себя «как все» на работе.

Решив приготовить ужин, она отпарила рыбу из морозилки. Готовка успокаивала: привычные движения заняли всего пять минут, и, включив плиту, Таня вернулась в зал. Вечерняя прохлада, проникающая через открытое окно, заставила её накинуть халат. Вечер наступил быстро – из-за высокогорья на западе солнце садилось раньше обычного.

С чашкой кофе, заваренного в термокружке через металлический фильтр, Таня встретила закат. Раньше она пользовалась бумажными фильтрами, но, освоив новый способ, продала громоздкую кофемашину. Освободившееся место на кухне заняла сушилка для фруктов, купленная зимой под влиянием убедительного продавца. Так и стояла без дела.

Рыба, приготовленная на пару, вышла пресной, но мягкой и ароматной благодаря специям. Чуя, не дожидаясь приглашения, уже крутилась у ног, ожидая своей порции. С несколькими жадными укусами она проглотила горячий кусочек.

– Завтра на работу, и там новый начальник. Главное, чтоб ещё сокращение не сделал, – серьёзно сказала Таня, глядя на Чую. Та, будто понимая, смотрела в ответ, а потом ушла на свой коврик, в своё маленькое «лежбище».

После ужина стало жарко, и Таня, сняв халат, повесила его на дверцу шкафа. Вернувшись в кресло, она снова включила телевизор.