Пролог. Кухонные разговоры.

На кухне пахло вчерашней яичницей и дешёвым розовым вином из ближайшего сетевого магазина. Запах въелся в потёртый деревянный пол, в занавеску в горошек, в саму суть этой съёмной двушки на окраине, откуда, казалось, не было выхода. Анна сидела на табуретке у окна, задевая коленкой ручку пластикового окна – оно постоянно дребезжало от трамваев. Но сейчас она этого не замечала. Она светилась, как дешёвая, но отчаянно яркая гирлянда после Нового года.

– Он говорит: «Выбирай, какой потолок хочешь – натяжной или с подсветкой». Я, – Анна сделала глоток вина, – я даже не знала, что потолки бывают с подсветкой. Ну, кроме как в кино. А Олег смеётся: «Всё, Ань, теперь будешь знать».

Маша, напротив, сидела, поджав под себя ноги на втором табурете. На ней были чёрные легинсы – дешёвые, но сидели они на ней так, будто их шили на мерку в Милане. Каждая нитка обрисовывала упругий, почти дерзкий изгиб её ягодиц, плавный переход в стройные, но не худые бёдра. Она, в отличие от сестры, не светилась. Она тлела. Тлела тихим, едким угольком зависти.

– Потолок с подсветкой, – протянула она, вертя в пальцах сигарету, которую не решалась закурить в маленькой кухне. – Класс. Будешь лежать и смотреть на звёзды. Прямо как Гагарин, только с ипотекой.

– Маш! – Анна фыркнула, но беззлобно. Она была неспособна на злость в такой вечер. – Это же просто красиво. И дом… ты ещё не видела. Там два санузла. Представляешь? Два. Один гостевой.

– Грандиозно, – Маша отхлебнула вина. Оно было кислым и отдавало металлом. – А то вдруг гости такие придут, что им в один санузел вместе нельзя. Критически важная инфраструктура.

Анна пропустила колкость мимо ушей. Её мысли были в трёхстах метрах от МКАД, в таунхаусе с панорамными окнами, который Олег купил сразу после того, как она сказала «да». Олег. Директор «СтройКомфорт-Плюс». Тридцать три года, машина – не «БМВ», но новая «Тойота», никакого пивного живота, руки, которые умели и договор составить, и её, Анну, так обнять, что на миг казалось – вот он, тыл. Надёжный, крепкий, как эти самые стены, которые его компания строила.

– Он сегодня документы дособирал, – продолжала Анна, её голос стал мечтательным. – Говорит, послезавтра окончательно всё оформят. И мы переедем. Ты приедешь помогать, да?

– Помогать? – Маша подняла брови. – Распаковывать твои три футболки и пять пар джинс? У тебя же вещей, как у монашки.

– Ну что ты… Посуду, текстиль… Я уже подушки купила! – Анна оживилась. Её красота была неброской, но бесспорной: длинные ноги, тонкая талия, лицо с правильными чертами, которые не требовали тонны косметики. Красота, доставшаяся даром и потому не особо ценимая. Просто было. Как наличие двух ног. А вот у Маши была не красота, а козырь. Оружие. И сосредоточенное оно было в тех самых формах, что сейчас так вызывающе выделялись на табурете. Она это знала и бессознательно играла мускулатурой, когда поправлялась.

– Подушки, – повторила Маша без выражения. Её жизнь умещалась в эту двушку, в университет (менеджмент, куда же без него), в подработку баристой в кофейне у метро, где мужики-офисники пялились не на её лицо, а чуть ниже спины, и в эту вечную, точившую изнутри мысль: «А почему она?». Анна, которая верила в доброту мира, которая умела только готовить простые котлеты и искренне радоваться потолкам с подсветкой. Почему ей – принца? Не принца, конечно. Олега. Но в их мире Олег был принцем на белом экскаваторе.

– А Олег… он в быту нормальный? – спросила Маша, глядя на сестру прищуренными глазами. – Не сопит, носки не разбрасывает?

– Что ты! Он очень аккуратный, – покраснела Анна, будто вопрос был неприличным. – И заботливый. Всё сам. Стиральную машину уже подключили, интернет… Он говорит: «Ты, Ань, не парься. Отдыхай». Я даже не знаю, чем там заниматься буду в таком доме.

– Лежать под светящимся потолком и плодить ему наследников, – бросила Маша. В её голосе прозвучала не просто колкость, а горечь. Острая, как уксус в этом вине.

– Маша! – Анна наконец-то смутилась. – Мы пока не об этом… Хотя он говорил, что хочет семью. Большую.

– Ну конечно. Директору строительной компании положено построить и семью. Фундаментально так.

Наступила пауза. С улицы донёсся гудок автомобиля, чей-то смех. Здесь, внутри, было тихо и тесно. Тесно от немых вопросов, от сравнений. Анна допивала вино, глядя в окно на тёмный двор. Ей хотелось, чтобы сестра разделила её счастье. Просто разделила, без этой едкой плёнки на каждом слове.

Маша наблюдала за ней. За её длинной шеей, гладкой кожей, за тем, как небрежно и оттого красиво упала прядь волос на щёку. Зависть – скверное чувство. Она разъедает не снаружи, а изнутри, превращаясь в странную, липкую смесь из любви, злости и желания всё это сломать. Сломать этот дурацкий порядок вещей, где старшей, красивой и простодушной сестре – всё. А младшей, с её упругим задом и острым языком, – осколки. Винные посиделки на кухне в ожидании, пока её жизнь тоже куда-нибудь свернёт. Но она не хотела ждать, пока свернёт. Она хотела рулить.

– Ладно, – выдохнула Маша, резко спустив ноги с табурета. Её движение было стремительным, кошачьим. Легинсы шелестели. – С потолками – это сильно. Поздравляю, сестрёнка. Искренне.

Она сказала это, но в слове «искренне» стоял лёгкий, почти неуловимый надлом. Как трещинка на новой чашке.

– Спасибо, – прошептала Анна, и её глаза стали влажными от вина и эмоций. – Ты главное приезжай. Часто. Тебе же там понравится. Просторно…

– Обязательно, – улыбнулась Маша. Улыбка получилась кривой, но яркой. В голове уже щёлкали расчёты, холодные и чёткие. Два санузла. Панорамные окна. Большая кровать. Олег. Его взгляд, который она ловила пару раз – быстрый, оценивающий, мужской. Не как на сестру. Иначе. Интереснее.

Она встала, подошла к раковине, поставила пустой стакан. Отражаясь в тёмном стекле окна, она увидела свой силуэт – ту самую, безупречную дугу спины и низа. Оружие. Не просто данность, как у Анны. Инструмент.

– Ладно, я пойду, – сказала Маша, натягивая объёмный свитер, который скрыл всё, кроме намёка. – Завтра рано на пары. А ты празднуй свою ипотеку… то есть, любовь.

Она обняла Анну на прощание. Обняла сильно, чувствуя, как кость сестры хрупка под её руками. Пахла от неё вином, дешёвым гелем для душа и счастьем. Маша вдохнула этот запах. Запомнила.

Дверь захлопнулась. Анна осталась одна в тихой, пропахшей яичницей кухне. Она улыбалась будущему. Маша шла по тёмному подъезду, и в её шаге, отчётливо отдававшемся по бетонным ступеням, была уже не просто зависть. Была решимость. Игра только начиналась. А ставкой был не просто муж сестры. Ставкой была та жизнь с потолками-звёздами, которую ей, Маше, казалось, должны были дать просто так. За то, что она есть. Раз не дали – она возьмёт сама.