Пролог: Зов лагуны

Акт 1: «Дорога в пекло»

Надя – лагуна, ебучая, чёртова бездна,

Глубь, где мужики тонут, как в пропасти тесной,

Жар её кожи – как ад, что горит в пустыне,

Бёдра – как шторм, рвут берега в той пучине.

Она – ураган, что мчится из города в город,

Воняет грехом, её пот – как солёный узор,

Губы – капкан, глаза – угли, жгут до мозгов,

Но в сердце – лёд, пустота, хоть ты, сука, готов.

Дорога пылит, как жизнь, что в дерьме утопает,

Надя на трассе, юбчонка пизду прикрывает,

Груди из майки торчат, как ракеты на старте,

Курит, дым вьётся, как мысли в греховной азарте.

Грузовик тормозит, ржавый, вонючий, как свалка,

Водила – мудак, пузо – как бочка, не жалко,

Глаза – сальные пятна, руки – мозоли, как гири,

«Куда, шлюха? Садись, подвезу, не томи ты, дыри».

Она ржёт, как ворона, голос хрипит, как наждак,

«За так не поеду, мудак, давай без атак,

Я плачу не баблом, а пиздой раскалённой,

Вези в город, а там в кабине всё будет законно».

Он скалится, потный, зубы – как жёлтый забор,

«Ну, ты, блядь, огонь, залезай, не позорь».

Надя швыряет рюкзак, нога блестит, как кинжал,

Бёдра – как мясо на гриле, манят, как финал.

Акт 2: «Плата в кабине»

Грузовик встал на обочине, ночь – как могила,

Тьма накрывает, как шлюха, что всё остудила,

Водила пот вытирает, голос хрипит, как собака,

«Ну что, блядь, пора расплачиваться, однако?»

Надя ухмыльнулась, глаза – как ножи в темноте,

«Пора, хер моржовый, в спальник лезь, не пизди.

Но не мечтай о любви, это сделка, не сказка,

Я сверху, мудак, ты – просто минутная ласка».

Кабина воняет солярой и хуй знает чем,

Матрас замызганный, узкий, как гроб под окном,

Водила лезет, штаны трещат, как на казни,

Надя срывает майку, груди – как мины в фантазии,

Тяжёлые, наглые, соски – как вызов на бой,

Садится на него, бёдра сжимают, как строй,

«Не лапай, как скот, делай, что надо, урод,

Я не твоя баба, я просто плачу за полёт».

Он пыхтит, руки трясутся, хватает за жопу,

«Чёрт, ты как печка, горячая, сука, до пота,

Где ж таких штампуют, я б тебя в жёны забрал».

Надя ржёт в рожу, грубо, как пьяная в зал,

«Жёны? Ты ёбнулся, я не для этого дерьма,

Трахай, пока я добра, не то уйду без ума».

Её тело – как буря, волна, что херачит о скалы,

Бёдра шлёпают, кожа липнет в потной опале.

Груди качаются, как дыни, спелые, злые,

Она стонет, но в голосе – холод, пустые,

Это не страсть, а работа, рутина, как в шахте,

Глаза закрывает, думает о городе в ахте,

О новых ебланах, о власти над всей этой мразью,

А этот мудак – просто хер, что решает заразу.

Водила хрипит, лицо – как свёкла в огне,

«Ты богиня, Надя, я сгину в твоём дне».

Она взгляд открывает, лёд в глазах, как в Сибири,

«Кончай свои бредни, я не для твоей лиры».

Акт 3: «Холод лагуны»

Грузовик снова рычит, дорога тянется в бездну,

Водила молчит, но взгляд его липкий, как смездну,

Он пахнет её кожей, её жаром, как пёс,

В груди у него пламя, а у неё – просто мороз.

Надя курит, дым в окно, как мысли, уходит,

Губы – как рана, красны, но сердце не входит,

Она думает: «Ещё один, ещё ночь в этом аду,

И что? Всё то же дерьмо, я опять на виду».

«Ты правда такая холодная, сука, как лёд?» —

Водила бормочет, голос дрожит, как полёт,

«Я вижу, ты не баба, ты – буря, ты пламя,

Останься, я серьёзно, не играю словами».

Она хмыкает, бычок тушит о ржавый металл,

«Буря? Ну, может. Но не для тебя, ты пропал.

Я иду туда, где ставки выше, чем твой сраный груз,

Ты – просто колёса, что везут меня в плюс».

Её слова – как хлыст, бьют жёстко, без жалости,

Но внутри не злость, а тоска, как усталости,

Смотрит на руки, на бёдра, что жгли, как винтовки,

И думает: «Зачем я в этом дерьме, чёрт, суров ли?

Каждый раз – пусто, каждый раз – те же возни,

Где тот город, где я найду, что мне нужно в грязи?»

Грузовик в город въезжает, огни, как угроза,

Надя садится прямо, в глазах – сталь, как заноза.

Город воняет пивом, дымом и похотью дикой,

Она вдыхает, как зверь, что ищет добычу великой,

Губы кривятся в усмешке, почти что злодейской,

«Ну, здравствуй, мразь, сыграем по-крупной, не детской».

Лагуна манит, но топит не каждого в бездне,

Она решает, кого сожрать, а кого в болезни,

Этот город – лишь шаг, ещё одна веха в пути,

А внутри – пустота, что не может уйти.

Часть I: Охота в новом городе

Акт 1: «Прибытие в капкан»

Город встречает вонью и гулом проклятым,

Надя шагает, как волк, по асфальту заклятым,

Рюкзак на плече, в глазах – стальной, злой холод,

Она – лагуна, где тонет любой, кто голод.

Её бёдра качаются, как шторм в чёрной пучине,

Груди под майкой – как вызов в кровавой картине,

Она знает себе цену, шлюха с душой изо льда,

Каждый мужик – лишь ступень, где её ждёт победа.

Одиночество гложет, как пёс, что грызёт до кости,

Но Надя смеётся: «Похуй, кто сгинет в пути,

Я не ищу ни ласку, ни нежность, ни тёплый приют,

Мне нужна власть, чтоб над всеми держать мой хомут».

Город – как джунгли, где каждый готов перегрызть,

Но Надя – охотник, её когти остры, как лезвие,

Чует добычу, как зверь, что крадётся по следам,

Каждый взгляд – как выстрел по новым, грешным мишеням.

Её плечи – как мрамор, но жарче, чем пламя в аду,

Задница – магнит, что тянет к себе всю орду,

Груди – как бомбы, что рвут мужиков на куски,

Она – пизда роковая, режет, как острый клинки.

Надя шагает по улицам, дым сигареты в руке,

Мысли – как яд, что струится в больной реке:

«Найду себе суку, что правит в этом дерьме,

Сделаю так, чтоб он выл от страсти ко мне».

Она знает, что тело – её билет на вершину,

Каждое отверстие – ключ, чтоб сломать дисциплину,

Отдаётся вся, как в бой на последней войне,

«Пусть каждая дыра горит, зарабатывая мне».

Надя – блядина ебучая, но с мозгами, как сталь,

Сердце – как лёд, а тело – как адский хрусталь,

Город гудит, как улей, но она выше всей грязи,

Цель – захватить, подчинить, разорвать все связи.

Но в глубине, где лагуна темна, как могила,

Тоска шепчет тихо, как память, что не остыла:

«А если не власть, а тепло мне нужно в ночи?

Зачем я в дерьме, если сердце кричит: "Молчи"?»

Она гасит бычок, сплёвывает на серый бетон,

И шагает вперёд, где ждёт её новый закон,

Город – как пасть, что готова сожрать до костей,

Но Надя смеётся: «Я выжгу вас всех, суки, ей».