Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Пятое царство

Читайте в приложениях:
282 уже добавили
Оценка читателей
4.25
Написать рецензию
  • Cuore
    Cuore
    Оценка:
    46

    Библейский пророк Даниил разделил весь ход мировой истории на пять царств: последним, заветным, было «вечное царство Христа», где правят любовь и гармония. На Руси образца XVII века было, как обычно, далеко до мира и единства - мятежная страна, растерявшая после Смуты свой народ, обливающаяся кровью и слезами, возносящая молитвы во время очередного переворота. Здесь, в общем-то, не до царств вообще – выжить бы.

    В новом романе "Пятое царство" писателя Юрия Буйды Русь проявляется словно через мутное кривое зеркало – вроде бы, реальная история с географией, но в то же время совершенно сюрреалистичный мир, проявляющийся постепенно - любимый приём Буйды. Читателю кажется, что перед ним полуисторическая книга с элементами художественного вымысла, но нет: всякий раз Буйда, посмеиваясь, меняет систему координат сюжета, добавляет по крупицам странного, невозможного, к финалу демонстрируя и вовсе что-то безумное. Уже не раз он так водил за нос критиков, которые каждый раз выискивают в этой мешанине исторических фактов и фантасмагории зерна правды, исторические отсылки, возможные события, осевшие где-то в латинских летописях и архивах.

    Роман состоит из переписок, дневниковых заметок, размышлений на полях книг, доносов и приказов. Сюжет встраивается из этих паззлов-писем и выглядит привычно дробным для прозы Буйды: полная картина вырисовывается только к концу. Каждая глава, согласно манере того времени, предваряет своё содержание краткой разъяснительной справкой. На этих письменах вырисовывается история Государства Российского – и история эта ожидаемо мрачна и кровава, но чего ещё от смутных времён ожидать, они богаты мистикой и невероятным, но осознаваемым сюрреализмом – по крайней мере, поначалу.

    В Москве 1622 года неспокойно - то тут, то там обнаруживают странных существ, невероятных тварей, пытающихся пробраться во Дворец. Пропадают дети и взрослые – после их обнаруживают обескровленных, иные жертвы – с выжженными глазами и вырванными языками. На некоторых домах всё чаще появляется таинственная метка в виде шутовского колпака, а в народе начинают подозревать, что сам Сатана желает навести на земле свои новые порядки. За расследование сих смутных дел берётся тайный агент Кремля Матвей Звонарёв, эдакий Эраст Фандорин на купеческий манер, бесстрашный воин Света – задачи ему ставит сам Патриарх Филарет, который явно чего-то не договаривается, а ещё ходит слух, что летал на воздушном шаре за небо и общался с Богом лично. Кругом мистика: знакомые Звонарёва явно не так чисты на руку, у каждого второго в хобби числится распитие крови девственниц и выращивание чудовищ в пробирках, но чем ещё развлекаться образованным человеку в мире, где ещё не придумали интернет. Матвей тоже ничему не удивляется - ничего из увиденного не выходит за рамки его мира, да и в общем-то ясна метафора - в то смутное время, когда от народа осталась едва ли половина, а все реальные ужасы объясняются простым "время такое было", любой сюр кажется не только не страшным, а даже понятным и логичным. Явился ангел? В болоте живёт чудовище и ест людей? По небу летают крылатые снайперы? Из спермы и крови получается чудо-юдо? Да ладно, мы же в России.

    Безусловно, Буйда не писал историческую книгу – даже в качестве фантастического развития событий, марш бесовских созданий по Красной площади казался бы слишком смелой интерпретацией смутных времён, однако – почти весь роман выглядит актуальным посланием, размышлениями о вечной «русской» теме – о нашей истории, о «русскости» как таковой (ох уж эта загадочная русская душа), о царственном, едва ли не божественном величии и о невероятном падении, о предателях и убийцах, о самозванцах, и, самое главное, о персонализации человека как такового: ведь что есть появление самозванца в любой истории, как не проявление личности? Самозванцев в истории много – и только Россия не была к ним готова. Появление Лжедмитрия и действительно кажется покушением на все духовные и исторические скрепы России, никто не звал, он сам явился, не божий помазанник, не священная кровь, не тот человек не в том времени и месте. Пустота, которая пытается стать кем-то – маскарад, который неожиданно что-то портит в привычном механизме этой реальности и запускает мракобесный процесс, где лжец-скоморох становится во главе армии гомункулов, созданных по образу и подобию человека, но таких же личин без души, пустых сосудов, которые всякий может наполнить по своему усмотрению.

    Эта армия, конечно, метафорична – если одного гомункула можно научить приносить тебе тапочки и греть хозяйскую кровать, то других можно научить зловеще хохотать, откусывать куски плоти и упиваться чужими смертями. Можно совершенно их не жалеть – роботов ещё не изобрели, а алхимики, как могли, старались это упущение исправить. Возможно, эта наноразработка могла бы изменить мир, принеся ему много пользы, но злодеи не дремлют: инаковость атакует духовные скрепы, самое святое, любимое - мрак пытается побороть Кремль и царя-батюшку. Народ лихорадит, тектонические плиты эпох сдвигаются, чтобы в очередной раз продемонстрировать истину - покоя на Руси не будет, грядут очередные перемены.

    Буйда порой кажется не просто мистиком, но едва ли не изобретает русский «new wierd», оборачиваясь в некоторых главах то Мьевилем, то Вандермеером, превращая людей в чёрных птиц, оживляя мертвых царевичей и поселяя жутких тварей в галичские озёра. Времена были столь смутны, что любая подобная чертовщина и правда могла бы произойти. Патриарх Филарет в одной из глав цитирует великого барда Александра Башлачева, говоря о том, что «хорошо бы не затоптать землю, засевая небо» – постоянно помнить о Пятом царстве, помнить об идеале, потому что только тогда власть и народ могут быть едины. В России любого периода подобное вряд ли возможно – тем острее это ощущается сейчас. Смутные времена, кажется, ещё не кончились, лжедмитриями сыты по горло, единства как не было, так и нет. Однако, верно и другое – любую вражескую армию, любых бесов, злодеев, кровопийц всё равно мы поборем с помощью другого, того самого, которое умом не понять, но можно только верить. А Пятое царство – пусть его. С этим можно и подождать.

    Читать полностью
  • AnatolijStrahov
    AnatolijStrahov
    Оценка:
    3

    При помощи авторско-типографских ухищрений объём текста легко раздувается в полтора-два раза. Открыв книгу Буйды «Пятое царство», читатель сразу обнаружит эти ухищрения.
    То же касается и содержания романа: оно раздуто второстепенными подробностями, порой никак с главной темой не связанными. Из того, «что князь Иван Хворостинин тайно и многократно дрочил penis на икону Пресвятой Богородицы», должна бы вырасти сюжетная линия, поражающая сорокинским бесстыдством. Но не вырастает ничего, и даже «милая попка» Ослёночка остаётся неиспользованной. В романе появляются и Большой Брат, и Иоганн Фауст, и Атанасиус Пернат, но это не добавляет глубины повествованию. И откровенно отталкивающим выглядит авторское щеголянье латинскими изречениями, которые тут же в тексте и переводятся. Автор вроде как хочет показать свою эрудицию, но писать книгу для таких же эрудитов – дело убыточное, вот и приходится давать перевод для малообразованного плебса.
    Текст в целом – вариация «Дня опричника» с положительным героем, по градусу эпатажа значительно уступающая оригиналу. Буйда замечает: «Не случайно Ватикан заставил Даниэля де Вольтера одеть обнаженные фигуры Микельанджелова «Страшного Суда», за что несчастный художник получил прозвище Braghettone, ‘штанописец’». Вот таким же «штанописцем» по отношению к Сорокину и выступает сам Буйда, прикрывая срамные места, но прикрывая так, чтобы у читателя не было сомнений: под штанами то самое, сорокинское!
    Тема романа вторична: в последние годы как эпоха Смуты, так и самозванцы-двойники по своей заезженности уступают только сталинским репрессиям. Герои книги говорят не своими словами, их пространные рассуждения – это рассуждения самого автора об интересующих его предметах. Причём Буйда, анализируя самозванство Лжедмитрия, явно упускает из виду тот факт, что маховик-то был запущен Борисом Годуновым, который занял трон, не имея на то права по рождению. И Лжедмитрий выступал не против законного правителя, а против «самозванца» Годунова.
    Конец книги – легко угадываемый выпад в сторону Путина, отчего и вовсе испытываешь разочарование: роман с памфлетным послевкусием.

    Читать полностью
  • Оценка:
    Юрий Буйда, «Пятое царство». Роман исключительно сильный, и писать мне о нем очень сложно.<br />То есть мне очень понравилась книжка, я готов об этом рассказывать. Я только не уверен, то ли мне понравилось, чего хотел бы автор.<br />С точки зрения выпускника истфака, для которого Россия XVII века не была предметом специализации, в этом историческом романе нет сколько-нибудь существенных ошибок. Все так и было или могло бы быть именно так. Эпоха, дух эпохи, мотивация героев.<br />Причем не только в той части, в которой роман - именно исторический, а не фантастический.<br />Понимание автором Смуты, ее последствий и смысла для российской истории - на пять. Это особенно касается восприятия Романовых как «государей будущего», царей, которые обеспечат величие державы, совсем было разрушенной. Так оно тогда и было.<br />И фантастическая часть выдержана как таковая прежде всего для людей Смуты и середины семнадцатого века, и лишь во вторую очередь - для современного читателя. Да, тогда могли поверить в мятеж, вдохновители которого используют колдовство и гомункулов. Да, тогда тайный агент патриарха мог бы уметь обращаться в большую черную птицу - в критических обстоятельствах. Ради доброго дела. Да, полет на воздушном шаре тогда - большее чудо, чем колдовство, оживляющее мертвых. И, конечно, заподозрить патриарха в том, что он летал на воздушном шаре, когда его держали в плену поляки, означает заподозрить его в ереси.<br />Так же точно и тонко выдержаны описания секса и сексуальных переживаний персонажей. Особенно хорош дворянин Истомин-Дитя, нашедший статую Венеры и переживший катарсис И не понимающий, что же с его душой случилось. Семнадцатый век, православный - Венера. И мешается в его голове строгая нравственность столетия - и истинная красота, которая грехом не может быть...<br />Отлично сделано, великолепно.<br />Совсем отлично, что герои говорят языком нынешнего века, а не семнадцатого. Во-первых, о разговорном языке семнадцатого века представления у нас, даже у самых образованных из нас, все же довольно смутные, а что до языка донесений и писем, то имитировать его не сложно - но читатель устал бы от всех этих понеже и поелику на первой же странице. А это не просто роман, а роман в письмах и заметках в дневниках героев. Между тем, чтобы читатель сопереживал героям, ему нужно их понимать, как своих современников. Поэтому только уместно, что Филарет Михаилу говорит «не воспринимай наших гостей как инвесторов», они такие же патриоты как мы с тобой. Инвесторами он назвать бояр не мог бы... Но иметь в виду что-то такое мог и даже должен был.<br />Но. Но. Но. При всем том - зачем герои цитируют Бердяева и Соловьева, называя авторов по именам? Вложить в уста алхимику семнадцатого века сентенцию Бердяева - можно, почему нет. И игра в бисер с читателем отличная получается и, действительно, мог бы алхимик что-то подобное придумать... Православный-то алхимик... Мог бы! Но когда в дискуссии заодно с Парацельсом упоминается тот же Бердяев... У меня сбивается читательский настрой.<br />Настолько, что, повторюсь, начинаю я сомневаться, а точно ли автор хотел, чтобы мне понравилось - и чтобы понравилось именно то, что понравилось?
    Читать полностью

Другие книги подборки ««Большая книга 2018»: лонг-лист»