Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Дон Домино

Читайте в приложениях:
64 уже добавили
Оценка читателей
4.56
Написать рецензию
  • strannik102
    strannik102
    Оценка:
    29

    Дон Домино
    У Юрия Буйды совершенно точно свой собственный литературный стиль. Отточенный, выверенный, зашлифованный и точный как лазерный прицел. Стиль этот на непривычный взгляд и первую пробу может показаться и странным и непонятным — нечто странное, полумистическое, ирреальное, постмодернистское и сюрреалистическое, ниоткудное и кудыкинское (если попытаться перефразировать в его же, буйдовском стиле ответ на вопрос "откуда и куда?").

    Какой-то разъезд/станция с большим станционным хозяйством и многочисленными вспомогательными службами и производствами, и какой-то странный "нулевой" стовагоный четырёхпаровозный поезд, единственный за сутки и регулярный как восход солнца и крик петуха. И вся жизнь обитателей этой станции/разъезда под номером девять и состоит только вот в этом служении и обеспечении бесперебойности и неукоснительности соблюдения графика движения этого молчаливого грохочущего чудища-поезда. Странная задача, и никак не объясняемая автором, ни что за поезд, ни что за грузы, ни прочие околопоездные нюансы, ибо основной груз поезда — Тайна! А основная задача всех живуще/существующих — служение этой Тайне, этой Задаче и этой Команде и Цели.

    Чушь? Может быть. Но ведь это только поверхность смысла, только лёгкая рябь на поверхности глубокого полуфилософского Смысла этого небольшого по объёму, но ёмкого и глубокого романа. И совсем не хочется навязывать никому своё собственное видение смысловых слоёв этого повествования, пытаться раскрывать глубинные тени и образы и вынимать из глубин Сути и Идеи — и потому, что сложно перевести на язык слов то, что теснится в голове, и вдруг другой читатель откроет какие-то свои собственные, непонятые и непочувствованные мной нюансы, оттенки, отзвуки, привкусы и ароматы...

    Только опять встаёт передо мной образ Книги как Зеркала, в котором отражаются наша явь и наша суть и наша жизнь и наши чаяния и реалии, отражаемся мы сами... И мчится куда-то и откуда-то поезд Россия, и едут в нём мы туданезнаюкудаки, и обеспечивают прохождение этого поезда тоже мысамикоекакие — самими собой непознанные и непонятые неоткуды и никудаки...

    Третье сердце
    По сравнению с "Дон Домино" этот роман кажется более реалистичным и менее фантасмагоричным (хотя кто точно и уверенно может провести границу между реальным и сюром!). И событийный ряд вроде бы не вываливается за границы возможного. И тем не менее, за понятными в целом и объяснимыми внешними событиями, за необычным поведением и странными действиями героев и персонажей кроются совсем уже своеобразные — я бы их дерзнул назвать психоаналитическими — побудительные мотивы и движки. Которые собственно и составляют всю изюминку этой полудостоевской литературы. Потому что поднимаемые автором неподъёмные вопросы и проблемы принадлежат и относятся примерно к тому же смысловому и нравственно-этическому ряду, что и в романах Фёдора Михайловича...

    Прислушайтесь, вдруг и вы тоже услышите гулкие и одновременно глухие ритмичные удары бьющегося сердца христова...

    PS Вообще Юрия Буйду я приметил и отметил и отложил в запасники памяти ещё со времён чтения его "Прусской невесты". Затем последовал роман "Синяя кровь", также получивший от меня свои законные 5 звёзд и только укрепивший во мнении особенности таланта этого автора. Что ж, маховик симпатии к Буйде набирает обороты...

    Читать полностью
  • Yossarian
    Yossarian
    Оценка:
    14

    Автор создал поистине самый что ни на есть русский роман, с беспросветной грустью, безысходностью, нашей родной философией и душевными метаниями. Странно, почему это произведение ещё не экранизировано, уж очень оно стилистически подходит к российскому кино. Да, снимать нужно либо в чёрно-белом, либо серо-синем цвете - никаких ярких красок.

    Книга тяжёлая. Всё здесь идёт под откос - человеческие судьбы, надежды, чаяния. Здесь бесполезно искать смысл жизни. Таинственный поезд без номера, без окон, с неизвестным грузом - ради него и существует небольшой железнодорожный посёлок. Работа жителей посвящена только обслуживанию проходящего состава. Кто-то не выдерживает и цепляется за поезд в тщетной попытке узнать правду, кто-то пытается устроить личную жизнь. А кто-то просто по классической русской традиции заливает рутину водкой или что там под руку попадётся. Проклятая кафкианская атмосфера унылости угнетает все душевные порывы. Тяжело читать и представлять эти людское копошение; ну что это за жизнь?!

    Следует отдать должное главному герою - он пытается жить, любить, понимать. Он единственный, кто не ропщет, кто пытается найти общий язык с безмолвным поездом. Однако что его ждёт? Ну что его может ждать в русском романе?

    Роман очень короткий, но определённо заслуживает внимание. Я узнал нового автора и, возможно, ознакомлюсь и с другими его работами.

    Читать полностью
  • Orakul25
    Orakul25
    Оценка:
    8

    Завораживающая таинственная история о некой железнодорожной станции, застрявшей во времени и глубине страны, по рельсам которой ходит один-единственный поезд - Нулевой, с запломбированными вагонами, в которых никто не знает, что в них находится.
    Несколько кафкианских героев, связанных с этой станцией и такой же таинственной Линией, откуда идут телеграммы, похожие на звонки телефонов из "Замка" Кафки. Горькие, неустоявшиеся судьбы, разочарования и падения.
    Интересный язык автора и неплохое раскрытие характеров персонажей.

  • Geneten48
    Geneten48
    Оценка:
    3

    Критический отклик на ранние произведения Юрия Буйды крайне скуден. На русском языке это сжатая до бесполезности заметка Л. Аннинского по случаю включения повести в шорт-лист Букера, да несколько рецензий рядовых пользователей интернета. Аннинский сообщает нам, в общем-то, очевидные вещи: язык автора пластичен, «поразителен экзистенциальный нюх», а мчащийся в никуда Нулевой — то «Локомотив Истории», нынче несущийся под откос, то метафора самой жизни, которая и вовсе «стальной Молох, пожирающий людей либо делающий и их стальными». Впрочем, ничего нового, это ясно с первого прочтения. Лапидарная рецензия выжимает из «Дон Домино» всю кровь, радикально уплощает метафору, на чьей многослойности и держится весь текст. Что ж, идём дальше.

    Мне удалось найти приличный отзыв на французское издание книги, в котором — увы — единственной по-настоящему интересной деталью оказалось следующее сравнение (перевод мой):

    Уже с первых страниц читателю брошен вызов, и Юрий Буйда искусно погружает его в апокалиптический декор сродни "Триумфу Смерти" Питера Брейгеля Старшего. Но версия Буйды — обезлюдевшая, с экспрессионистским налётом, с давящей, полной мистики атмосферой, где пейзажи и портреты граничат с фантастикой.

    Действительно, аналогия с картиной Брейгеля кажется мне уместной, если не комплементарной к содержанию книги, — образ апокалипсиса, прорисованный Буйдой тонкими междустрочными нитями, угадывающийся в медленном гниении Переезда, в крадущемся безумии его жителей, никогда не является в полный рост, ширя грудь, как это бывает на полотнах фламандского мастера (ещё одно близкое по атмосфере произведение — «Другая Сторона» А. Кубина). И лишь в конце повести, в её отчаянной кульминации, обнаруживается неожиданный исток взрывной и разрушительной энергии, которая до этого, задраенная сердечными клапанами, тихо кипела и множилась в главном герое:

    ...дрожь, сотрясавшая его тело, колотившая и размалывавшая его изнутри, из сердца, — и ослепительная вспышка, и чудовищный грохот взорвали ночь, вздыбили станцию, Линию, мир...

    а также

    ...грохот сердца, за жизнь свою поднакопившего горючей, взрывчатой горечи.

    Движемся дальше. В 2001 году Dedalus Books выпустил английский перевод «Дон Домино». В издание включили послесловие переводчика, с которым я не преминул ознакомиться. Это замечательный текст, проливающий свет на некоторые общие, но тем не менее невероятно тонкие моменты, без понимания которых разговор о книге был бы лишён смысла. Опять же, приведу пару особенно понравившихся мне фрагментов (перевод снова мой):

    «Дон Домино» не просто заявляет, что нам следует прислушаться к урокам истории, но обращается к самой природе этой истории. Дистанция позволяет писателю представить "историю" как миф; и как любой миф, она может быть пересказана вне категорий, формировавших её в первую очередь. Быть может, истинная свобода современного писателя и кроется в возможности говорить о прошлом, не обременяясь фальшивой государственной терминологией, без Ленина, Сталина или Пятилеток, и помещать его в более универсальный контекст — исторический, литературный или философский.

    И действительно, Великая Отечественная, НКВД и небрежное упоминание Берии — единственные откровенные маркеры эпохи на протяжении всей повести. Сквозь стекло мифа автор раскрывает не метафору конкретного времени или места, а некий универсальный образ, под который можно подставить и Россию сталинскую, и Россию перестроечную, и Россию нынешнюю, и даже, вспоминая рецензию Аннинского, историю любого человека, скрученного и изувеченного тисками тоталитаризма. Но это лишь слой, срез комплексной метафоры. Слепые упрямость и вера (или её отсутствие?) главного героя продолжают одну из главных буйдовских тем — тему религии. Недаром Августа обвиняет Ардабьева в том, что Нулевой заменил ему Бога:

    — Так бога ждут или, может, чёрта... но не поезда, Иван...

    И не будем забывать о любви, которая в прозе Буйды подаётся всегда неожиданно и остро, с присыпкой из жестокости. Где ненависть, там и любовь — казалось бы, простая диалектика. Потом начинаешь вглядываться: почему Алёна? почему Фира? а Гуся?.. И так далее. При повторном чтении раскрывается множество ранее незамеченных мотивов. И наконец, из всё того же послесловия:

    Общепринятый, конформистский взгляд на тоталитарные общества представляет всех подчинённых жертвами. Для Буйды, чьё понимание свободы и личной ответственности навеяно жёсткими моделями Достоевского и Ницше, это анафема. Согласно тексту, если Дон Домино и вправду жертва, то только самого себя. Оставленный один на Переезде, у него нет никого, кто мог бы снять с него груз ответственности ... Но в чём именно повинен Дон Домино?

    Вот он — ключ. Вот главный вопрос, пронизывающий весь текст. Буйда безжалостен, он, словно хирург, проводит биопсию и изучает под микроскопом поражённую ткань. Приходит к неутешительному выводу — зараза не извне, зараза изнутри. Каждый из нас несёт ответственность за случившееся. Ведь если не мы, то кто? «Дон Домино» написан в 1993, а тема актуальна до сих пор. Только в прошлом году удостоенный хорошей критики роман С. Лебедева «Люди Августа» говорил о том же — но без буйдовской яркой, угловатой, словно сошедшей с картины Пикассо образности, без тех же головокружительных метафор, без удушающей кафкианской атмосферы, без эмоциональных взлётов и падений, а машинально, на дистанции, через холодное увеличительное стекло. Не в обиду Лебедеву будь сказано — наверное, это дело вкуса — но проза Буйды, обволакивая историю в саван мифа, сквозь микроскоп устремляет взор читателя на самое живое, острое, самое страшное, что в нас есть, на то самое «накопившее взрывчатой горечи сердце», которое бьётся в ритм кровавой империи, готовой, как поезд Алёну, перемолоть стальным брюхом любого, кто посмеет усомниться в поступившем приказе, решится искать смысл.

    «Дон Домино» — вовсе не постперестроечный ремейк «Котлована», как может показаться из описания, но две книги нельзя не сравнить. Это болезненно красивое, отчаянное, философское произведение, передающее настроение целого поколения не хуже «Андеграунда» Маканина или «Ублюдков» Аленикова. В довершение приведу развёрнутую цитату:

    Открой глаза, Дон. Ну же, Дон, вглядись хорошенько, постарайся же, старина, это всего-навсего ветер мчится над бескрайней равниной, всего-навсего ветер из России, страны призраков, потерянных детей, утраченных матерей и отцов, мёртвых возлюбленных, предателей и безумцев, ветер с Родины, пожравшей своих детей, ну же, Дон, или вся твоя ярость, вся сила твоя, о которой и доныне вспоминают женщины, догнивающие на заброшенных разъездах времени, — всё это обратилось против тебя? отравило тебя, изъело ум, душу, сердце? опьянило, свело с ума? Ну же, Дон! Брысь, черти. Брысь!
    Читать полностью
  • Оценка:
    странно и необычно.