Я шёл к тебе сквозь мрак и холод,

Встречая на пути вражду.

Враждуют все: кто стар, кто молод,

А я, как прежде, мира жду.

Бывал обманут прежде, знаю,

Бывал отвергнут – и не раз,

Но хата, где живу, – не с краю,

Живу с любовью, ради вас.

Ведь может человек ТАК много:

Творить… и строить города.

Мы смотрим друг на друга строго,

И в этом – главная беда.

И так разбиты на осколки

Те души, что хотят любить…

При встрече – выставят иголки,

Внутри – от боли будут выть.

Так, может, мы откроем сердце,

Поняв другого, как себя?

Ведь это ключ – от каждой дверцы,

Когда живёшь, весь мир любя!

«Так это сложно! – скажет кто-то. —

Вокруг так много злых людей!»

Он мрачно мыслит – оттого-то

Становится сам злей и злей…

Привык считать, что ты – заложник,

А некто властный правит бал.

Так оглядись: не ты ль художник,

Кто это всё нарисовал?

Юниор Мирный

—–

Предупреждаю читателя о том,

что в своём авторском тексте

я намеренно употребляю

исключительно приставку «беЗ»,

так как считаю это правильным

для родного языка.

© Юниор Мирный, 2025

ISBN 978-5-0060-4560-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Семнадцатое августа

На допросе у Гараниной

Если бы я знал, чем всё это закончится… я поступил бы точно так же. Я больше не мог бездействовать. Не мог больше оставаться никем. Но больше я не никто. Я тот, кто поставил на уши сначала весь город, – а затем и всю страну. Меня – и моих сообщников – обвиняли в массовом применении новейшего психотронного оружия. С подобной трактовкой произошедшего я был не согласен. Я ни секунды не сомневался, что тот отчаянный шаг был необходим. Он был крайне важен при нынешней ситуации в обществе. Более того, группировку, в которую я оказался втянут, дистанционно возглавляли два поистине легендарных городских персонажа: Хозяин и его верная спутница Мать. О них в нашем мегаполисе ходили самые разные слухи. Однако из всей этой молвы я со временем понял одно: большинство людей Хозяина и Мать просто панически боялись!

Да, я считал, что наша команда сделала очень важный шаг по преобразованию общества. Но совсем скоро не меньшую важность приобрела для меня и она. Эта красивая и строгая на вид следовательница Нина Гаранина, которая прямо сейчас меня допрашивает. Как же она мне нравится! Да, она старше меня лет на десять, – но и это меня вполне устраивает. И как же я буду нравиться ей, когда она действительно поймёт, в чём состоит суть этого дела, которое ей доверено расследовать! Внешне она – само очарование. Достаточно высокая для девушки: примерно метр семьдесят; у неё идеально прямой нос, глубоко посаженные ореховые глаза, достаточно пухлые губы и спускающиеся чуть ниже плеч покрашенные рыжие волосы. Половину высокого и красивого лба Нины сейчас занимает огромный синяк с заживающей ссадиной. Видит Бог, я этого не хотел…

Для себя я подметил, что внешне она нравилась и сама себе тоже. Не принимала в себе Гаранина кое-что другое… Но об этом она узнает от меня чуть позже, когда настанет подходящий момент. Сейчас моя задача в том, чтобы правильно отвечать на её вопросы – от этого зависит моя судьба. И – как ни странно это сейчас прозвучит – судьба самой Нины Петровны…

– Дмитрий, чем вы занимались до знакомства со своими исчезнувшими приспешниками? – спросила меня Гаранина.

Я не торопился отвечать на её вопрос. Да, после нашей последней операции мои напарники, к каждому из которых я успел всей душою привязаться, исчезли в неизвестном направлении. Но я искренне надеялся, что они были живы.

«Иван, Ольга, Виктор… Где же они? Увижу ли я их снова?»

Мне так хотелось верить, что я не совершил тогда роковой ошибки. А Нине Петровне на её вопрос я в итоге рассказал многое из нижеследующего, – частично опустив психологические подробности. Открывать перед ней свою душу мне время ещё не пришло.

А вот тебе, читатель, я хочу кое-что приоткрыть прямо сейчас. Меня зовут Дмитрий Помыслов. За свой тридцать один прожитый год я достаточно неплохо изучил людей. Прежде всего потому, что вначале прилежно изучил самого себя. Я хорошо знаю, на что реагируют разные типы людей. Именно поэтому я и рассчитываю, что Нина ко мне прислушается, – когда я заговорю о ней самой. Гаранина пока ещё не понимает, что у нас с нею имеется общий враг. По ходу первой части повествования, пока развязка ещё не наступила, я хочу доверительно прочитать тебе, читатель, пять своих коротких стихотворений, которые я написал, пребывая в следственном изоляторе. Большинство стихов посвящены моим друзьям… но два из них – тому самому врагу, которого Нина пока что не сумела разглядеть рядом с собой.

Пронзив обыденность мечтой

И веру укрепив стократно,

Мы ринулись безстрашно в бой,

Ведь не было пути обратно.

Менять стремленье на комфорт Безповоротно отказались

И, выбросив покой за борт,

Наедине с врагом остались.

Чертовски этот враг хитёр

И маскируется отлично.

В плену ты будешь до тех пор,

Пока врага не встретишь лично.

Что же касается меня, то я всегда тяготел к отшельничеству. На внешность я никогда не жаловался: рост под метр девяносто, вес чуть за центнер, объёмная мускулатура – плод многолетних занятий в тренажёрном зале, – славянские черты лица… и почти ничего не выдающие собеседнику стеклянные серо-зелёные глаза. У меня было достаточно много девушек, – но лишь дважды отношения затягивались дольше, чем на полгода. И мне всегда казалось, что я так и не научился взаимодействовать с людьми на должном уровне. Я как будто бы всё время ставил внешнюю жизнь на паузу, стараясь уделять больше времени тому, что происходило у меня внутри. Я надеялся, что постижение тайн Мироздания поможет мне подбирать ключи к человеческим сердцам.

Лет пять тому назад я страстно мечтал развить сверхспособности, о которых много читал в книгах по эзотерике. Чтение чужих мыслей, ясновидение, путешествия вне тела – я надеялся, что обладая этим, я стану чем-то большим, чем просто банковским клерком, которым я тогда был. Да, этой сфере я отдал более десяти лет своей жизни. На данный же момент я был просто малоизвестным писателем-фрилансером, постепенно – и очень экономно – тратящим свои банковские сбережения. Окружающие часто говорили, что я «боюсь брать на себя ответственность». Мне же казалось, что я ещё просто не нашёл себе применения в этом мире.

– Вероятно, вы путаете допросную комнату с кабинетом психолога, – в какой-то момент строго сказала мне Гаранина, пристально посмотрев в мои глаза. – Меня сейчас не интересуют ваши комплексы и психологические травмы. Я хочу знать, что связывает Звонимирова, с которым вы сотрудничали, а также Хозяина и Мать, на которых работал сам Иван. Кто из них изобрёл это чудовищное психотронное оружие?

Как же больно мне это было слышать в тот момент! То, что Гаранина сейчас называла «чудовищным психотронным оружием», она бы непременно назвала иначе, не соскользни мой палец столь предательски с кнопок телефона в тот день… Да, действительно: то, что изобрели Хозяин и Мать, – а затем передали в пользование Звонимирову, – оказывало поистине невероятное воздействие на людей. Однако цель у всего этого была иная… И в тот день – по досадному недоразумению – я не сумел убедить в этом Гаранину. И теперь я вынужден был разговаривать с ней не в своём штабе, – куда бы она не в силах была отказаться прийти, нажми я тогда на ту проклятую кнопку, – но в этой мрачной допросной комнате.

– Звонимиров сразу же произвёл на меня сильное впечатление, – ответил я Гараниной, понимая, что споры сейчас лишь усугубят моё – и без того плачевное – положение. – Я не встречал никого харизматичнее, психологически устойчивее и свободнее внутренне, чем Иван.

Сразу скажу, что увидеть Хозяина и Мать воочию мне так и не довелось. Насколько мне известно, даже Звонимиров не встречался с ними лицом к лицу. Я знал о них лишь то, что их ещё никто не смог поймать, – хотя выследить их иногда всё же удавалось. Называть их преступниками мне почему-то не хотелось. Разве только в том смысле, что они постоянно преступали установленные социумом пределы. Поговаривают, что тот, кто сумел бы таки заслужить право на встречу с ними, мог бы рассчитывать практически на всё, что угодно. Любое его (или её) желание было бы исполнено – настолько они были влиятельны. А насчёт Звонимирова – да, с этого неординарного человека всё у меня и началось. Мы познакомились с ним в сети. Тогда он пришёл мне на помощь.

Четвёртое августа

За двое суток до дня рождения Звонимирова

У меня есть одна загвоздка: я очень чутко сплю. К тому же безсонница – одна из основных моих проблем. И пару месяцев назад в доме напротив поселилась семья какого-то криминального авторитета, который включал свой шансон в любое время и на любую громкость. Ни вежливые просьбы, ни последующие жалобы в полицию – и его соседей, и моих – ни к чему не привели. Видимо, там «было всё схвачено». И вот в очередную – по воле «авторитета» – безсонную ночь мне пришло сообщение в социальной сети от некого Ивана Звонимирова.

«Бодрствуешь по чужой воле? – написал он мне. – Нужно, чтобы ты бодрствовал по своей!»

«Откуда ты знаешь?» – спросил я его.

«Установил разного рода связи с этим городом, – ответил Звонимиров. – Я готов тебе помочь и со сном, и с дальнейшим бодрствованием. Но ты должен попросить меня сам».

«Хорошо. Помоги, пожалуйста, найти управу на этих безпредельщиков!» – написал я Ивану.

«Считай до девяти», – последовал ответ, – после чего музыка в доме напротив заглохла.

«Ложись спать: завтра тебе потребуется свежая голова», – были последние адресованные мне в тот день слова Звонимирова.

В ту ночь я реально спал, как младенец. Более того, громкой музыки в своём дворе я больше не слышал. В какой-то момент я задумался над тем, что именно мог сделать Иван с тем «авторитетом»… А Звонимиров, словно прочитав мои мысли, прислал мне сообщение.

«Твой сосед жив, – писал спаситель моего сна, – но учится теперь жить без электричества. А сделал это не я. Вернее, не я один. В моей команде работает Оля Римская, которая является прекрасным программистом и хакером. А ещё имеет свои особые планы на силовые структуры. Те самые, которые отказались помогать тебе с уголовником-меломаном, предоставив это дело самой Оле. Поблагодаришь её при встрече».

Да, я вскоре встретил Олю – и, конечно, поблагодарил. Потом мы вместе прошли короткий и очень яркий путь, пока я не оказался в следственном изоляторе. Там я, моля Господа о том, чтобы Римская оказалась жива, написал вот это стихотворение:

Ах, Оля, я в тебе ценю,

Что ты живёшь не по указке.

Ведь движемся мы все ко дню,

Когда слетят навечно маски.

Твоя естественность – как свет,

Что лжи потёмки озаряет.

Такой, как ты, поверь мне, нет,

В кромешной тьме твой луч сияет.

Из разных мы с тобой миров,

Но творчество и нас связало.

А кто творит, – тот вечно нов!

Тогда любой конец – начало!

Спасибо, Оля, что ты есть,

За то, что даришь вдохновенье!

Мечтаю получить я весть

О том, что выжила в сраженьи…

Но для начала мне предстояло встретиться с самим Звонимировым, – и это произошло буквально через пару дней. Он был чуть выше меня, немного стройнее, а в плечах поуже. Сколько я его помню, он постоянно носил костюм белого цвета. Лицо его всегда было гладко выбритым, а изумрудного цвета глаза – гораздо живее, чем те, что я вижу в собственном отражении. И всё же при этом он производил впечатление человека флегматичного. И позже я сумел-таки понять, почему ничто не могло вывести Ивана из душевного равновесия.

Я очень часто спрашивал себя, в какой момент я прошёл с этими ребятами точку невозврата. И случай, про который я намерен сейчас рассказать, действительно изменил для меня всё.

 
                                                 * * *
 

«Меня не заботит, насколько будет доволен человек. Меня заботит, сколько будет в нём человеческого. Не моя забота – счастье людей. Кто из людей будет счастлив – вот что меня заботит».

Сент-Экзюпери А. де. «Цитадель» [9, с. 95].

 
                                                 * * *
 

Шестое августа

День рождения Звонимирова

Оказалось, что Иван, несмотря на всю внешнюю деловитость и внутреннюю сдержанность, иногда посещал ночные клубы. Позже до меня дошло, что ходил он туда не за весельем, – а совсем по другой причине. Там он находил людей, у которых, как он однажды выразился, «было ещё не всё потеряно». Признаться, я и сам в своё время провёл в подобных заведениях много безсонных ночей.

И вот однажды – шестого августа – Звонимиров, намереваясь отпраздновать свой день рождения, арендовал в популярном ночном клубе целый зал. Это помещение было далеко не самым большим в заведении, но для развлечений здесь имелось всё: караоке, большой плазменный экран, поставленные огромной буквой «П» три длинных кожаных дивана. Я, будучи туда приглашённым, увидел, насколько широким был круг общения у моего нового знакомого. Например, поздравить именинника пришёл известный актёр Роман Приличный, которого лично я обожал со времён выхода сериала «Серебряная ложка». Ростом пониже меня (где-то метр восемьдесят), накачанный (тоже чуть меньше, чем я), загорелый (здесь он дал бы мне фору) и успешный в профессиональном плане (здесь без комментариев), Приличный явился на именины Звонимирова в ярком бирюзовом костюме. И эта его внешняя яркость как-то уж очень резко контрастировала с потухшим светом его – прежде озорных – глаз…

В «Серебряной ложке» он играл богатенького баловня судьбы – Роману очень шёл именно этот образ. В сериале отец главного героя, измученный выходками нерадивого сына, в качестве наказания устроил его работать… в полицию. Да, я нисколько не удивился впоследствии, когда узнал, что Оля Римская также любила этот сериал. Правда, она сказала, что «кое-что бы там исправила». Впрочем, она вообще бы многое хотела исправить в этой жизни. Но про Олю я расскажу чуть позже.

Ещё одним гостем на дне рождения Ивана была Анастасия Шестёркина, начальник отдела продаж в банке… в котором я проработал последние семь лет моей «блестящей карьеры». Настиным подчинённым я никогда не был – по крайней мере, в плане профессиональном. Я работал кредитным аналитиком, определяя платёжеспособность клиентов при подаче ими заявок на кредит. Шестёркина же возглавляла тех, кто эти самые кредиты под любым предлогом людям «впихивал». Часто она заходила в наше управление с просьбой «отнестись к клиенту более лояльно». Я же был лоялен к самой Насте. Мне она и вправду нравилась. К сожалению, симпатия эта была невзаимной.

И в тот раз, на дне рождения Звонимирова, Настя сидела на белом кожаном диване напротив меня – невысокая пышногрудая блондинка, к каким я, признаться, всегда имел слабость. Распущенные белые волосы Шестёркиной ниспадали до середины спины, а одета она была в алое платье. Эта, простите за вульгарность, «красная тряпка» мешала мне думать о чём-либо другом, кроме как о девушке, которую эта пёстрая материя облачала. Настя же меня совершенно не замечала… Шестёркина была не замужем и так же, как и я, недавно разменяла четвёртый десяток. И, разумеется, популярный актёр Приличный куда больше интересовал Настю, нежели безвестный писатель Помыслов. И я давно понял, что общественное мнение играло для Шестёркиной очень важную роль.

Роман сидел справа от Насти. Поначалу он внимательно её слушал, пока она – весьма эмоционально – что-то рассказывала ему на ухо… Затем он начал слушать её чуть менее внимательно… А затем, кажется, и вовсе перестал обращать на неё внимание. Конечно, это сильно испортило «продажнице» настроение… Хотя всё это было сущими пустяками по сравнению с тем, что Шестёркиной довелось пережить через какие-то четыре дня. Однако не буду забегать вперёд.

Что касается отношения Насти к Звонимирову, то тут наблюдалась весьма занятная ситуация. На тот момент я видел их взаимодействие впервые, но уже успел уловить определённую тенденцию. Временами Анастасия, казалось, была от Ивана просто без ума: подходила к нему, – напрочь забывая о Приличном, – обнимала, что-то возбуждённо говорила Ивану на ухо. Затем, по прошествии буквально нескольких минут, она как будто бы и вовсе остывала к Звонимирову; снова старалась привлечь Приличного, снова терпела неудачу… Эта ситуация с «временной симпатией» повторилась раза два или три, после чего Звонимиров посмотрел на меня улыбающимися глазами. И я понял его без слов: здесь был какой-то фокус, трюк, которым он владел и собирался – я это точно понял – со временем поделиться со мной. Но кривить душой не стану: когда я наблюдал за тем, что Иван проделывал с Настей, во мне всколыхнулось давно, казалось бы, оставившее меня чувство ревности.

Перечислять всех пришедших гостей я не стану. Скажу лишь, что мужчин и женщин было примерно поровну, – а в общей сложности в районе десяти-двенадцати человек. В основном это были люди из сферы искусства либо бизнеса. Отдельно я хочу рассказать только про трёх из них.

Первым был известный чуть ли не по всей стране диджей Юрий Успехов (химик по образованию). Среднего роста и крепкого телосложения, одетый в зелёную футболку и чёрные джинсы, загорелый – почти как Приличный, с несколько напряжёнными карими глазами, а также с небольшой щетиной. И для него вечеринка не задалась с самого начала. Всю жизнь Юрий занимался стяжательством людского внимания. Поскольку я легко распознавал личностные психотипы, мне тут же всё стало ясно. Успехов создал в своём уме идеальный образ себя, с которым ежеминутно сверялся. Удачно ли он пошутил, хорошо ли спел, обворожил ли девушку… Зона комфорта Юрия заканчивалась там, где начиналось хотя бы малейшее расхождение между его «моделью себя» и действительностью. И тут – в паре метров от него – сидела такая «глыба», как Приличный. Разумеется, – в этой ситуации – Юрий получил от собравшихся внимания незначительно больше, чем я от Анастасии. И, само собой, музыкант был подавлен.