Отзывы на книги автора «Юна Летц»

Человек - это большая пуговица, на которую уютно застегнут мир

Занимательно. Изобретательно. Заковыристо. Изощренно. Извращенно. Изменчиво. Доверчиво. Задверчиво.

Читаешь Высматривателя и тонешь, тонешь, путаешься в паутине слов, теряешься в джунглях тройных смыслов. Учишься смотреть не из-за, а в. Учишься читать по деревьям еще не написанные на еще на сделанной из них бумаги книги. Учишься думать себя, жить себя ногами, руками, до самого верха. Временами уходишь в казуальное, вспоминая по дороге, что не купил билет в театр памяти, где в гардероб надо сдавать мысли, где после третьего звонка неприлично громко думать, где собираются педанты (несправедливо обвиненные в том, что так умеют тлить, что растлевают всех из-за своего корня пед) и подставные педанты, пытающиеся впихнуть тебе банку с богом; где тебя наконец научат забывать.

А потом выходишь в тонкую кишку улицы и ищешь, где же бабка кишечница и ее антагонист бабка-кишечница, но уже с дефисом. Боишься, что, мерзко хлопая крыльями, налетят злыдни или еще кто похоже. Всматриваешься с недоверием в каждого прохожего, а вдруг болеет корыстью. Корысть - это не жуки, иначе мы бы слышали жужжание и знали, этот человек корыстен. И теперь не можешь просто жить, просто носить себя по черным кварталам городов, вдыхая смрад людей, потерявших внутренний свет. Померкло их мерцание по меркам меркантильным. И пытаешься убежать в изнаночный лес, найти там светляков, чтоб поселить в волосах у этих людей, чтоб дать им надежду, чтоб снова научить жить.

И мечтаешь найти себе собственную ибогу ( личного бога?), чтоб думала себя через тебя, чтоб держала тебя ниткой тутового шелкопряда, чтоб вростала своими волосами в твои луковицы, чтоб вырвала тебя из лап смерти, выиграла в партию в шашки с костлявой. И пытаешься все вокруг высмотреть, а вдруг скоро исчезнет, а потом уже никогда. И стараешься придумать себе туфовый дом на берегу рыбокаменной реки. Или зефировое детство, или друга, живущего за кадыком, или жену, готовящую ночь на ужин - каждому по нехватке его.

И понимаешь, что не сможешь быть прежним после знакомства с Высматривателем. И мучишься, мечешься, бередишь, бредешь, ломаешься, ловкачишься, целуешь асфальт ногами, сбегаешь в перпендикулярное пространство. А потом начинается новый электрический день.

Знаете, есть книги, которые не решишься рекомендовать никому. Эта из таких. Здесь самая уважительная причина — необычность. Нестандартность. В неё надо не просто вчитаться, не всё так просто. В неё надо вдуматься, всмотреться, перевернуть свой привычный мир.
Она не учит ни добру, ни злу. Не прививает любви к ближнему, не раскрывает страшных тайн. Здесь не совершаются  преступления, не происходят катастрофы, не поются серенады. И никаких скелетов шкафу, боже упаси.
Но! Здесь живёт тайна. Я не уверена, поняла ли до конца замысел автора, разобрала ли её оригинальный посыл, но эта история коснулась меня, она была буквально проглочена за один вечер, а ещё три ушло, чтобы осмыслить  прочитанное.

У автора своя философия. Свой взгляд на жизнь. Что было, что будет, что есть — именно об этом она рассказывает нам. По-своему, очень оригинально, я бы даже сказала, неординарно. Не скрою, читается тяжело, а осознаётся ещё тяжелее. И важно не споткнуться на первых страницах, не сдаться, даже если кажется, что читаешь полный бред. Потому что дальше ждёт узнавание. Потихоньку начинаешь понимать, что это что-то близкое, что-то такое, что давно тревожит твою душу, гложет ум, беспокоит сердце. Твоя сущность разрывается между знакомыми мыслями и необычной подачей текста.
Многомыслие, многомерность — вот что ждёт тех, кто решится открыть эту странную книгу. Странную в хорошем смысле слова, конечно же.

«Материк север, где делают стеклянных людей» — первая часть произведения. Она холодна и почти неприступна. Здесь зима. И туман. И люди «умеют  жить свою жизнь,» и повседневностью этой они гордятся. «Небо, овца и красота — это то, что составляло национальную гордость».Очень мило, не правда ли? Кстати, синоптики здесь важные и почитаемые люди, ну как не умилиться?)
А ещё тут и правда делали стеклянных людей. Точную копию тех, кто умер.

Для того, чтобы не дать смерти погубить оригинальность, из стекла делали не только людей. Каждая угасшая жизнь находила продолжение в мерцающем, прозрачном отражении.
А почта — это место, где каждый мог почувствовать благодать. Почти храм. Поэтому люди так много писали писем, в том числе и самим себе. Почта — это культ. Почти религия. И почтальоны, как и синоптики, очень уважаемые люди.
«Мало кто работал над религиозным рефлексом, но люди верили, что можно включить над собой ангела, и он будет охранять, а чтобы включить его, надо представить себе невидимые действия невидимых существ, и это ощущение описывали так, как будто бог познаёт самого себя.» Вот такая простая религия.

«Рок-Ферма» — вторая часть. Уже не так холодно. Но и не тепло. 
«Рок-ферма" – это было место, где производили судьбу. Здесь жили писатели, философы, скульпторы, гюны, вилены, здесь жили художники, архитекторы, пианисты, артисты. Здесь жили поэты. В какой-то момент они все объединились и решили, что не будут теперь погибать. Так они решили не погибать, и так они больше не погибали

Ведь главное что? Знать, чего ты хочешь, верить во что-то. «Производить» свою судьбу — что может быть лучше? Творить, лепить, холить, лелеять. Как хочешь ты, как подсказывает интуиция, как велит сердце. Рок — великое слово, в него не верят разве что младенцы. А вы возьмите, и бросьте ему вызов. Увидите, это интересно.

Третья часть ‚Тета«, признаюсь, меньше всего впечатлила. Можно сказать, прошла мимо меня, не задев. Странно, ведь именно она самая романтичная. Хотя... Какая уж тут романтика, «когда никто не умеет любить»? Одна печаль.

«Перевозчики бога» — как апофеоз. Подведение итогов. Лес. Отсутствующий маршрут. Снега нет, дождя нет, смерти нет. «Вы просто приходите в этот мир и становитесь существующим. Надо просто прийти. Будьте добры прийти, чтобы существовать».

Кажется, что эти четыре части существуют сами по себе. На самом деле они связаны. Все вместе служат неким напоминанием о бренности жизни, о быстротечности дней. Люди-цифры, люди-молекулы, люди — всего лишь песчинки в этом мире, всего лишь часть звена.

Вам только кажется, что вы ничего не понимаете, а между тем сознание уже откладывает важную информацию, и если сложите эти четыре части вместе, то многое прояснится.

Уверена, что буду  перечитывать эту книгу. У неё очень красивый язык, хотя, как я уже говорила, читать её нелегко. Порой автора заносит, потому что встречаются такие моменты, которые невозможно понять. Но в целом впечатление приятное.
Но если любите классический  сюжет, плавное повествование, цельных и самодостаточных  героев, то вам не сюда.

«Деятельность ума прекращена. Люди живут наугад – там, где толкутся эти голодные поверхностные дела и едкие символы; каждый из символов – это рекламный кондиционер.
Вера как вера в развитие техники. Каждая птица должна быть закодирована (оцифрована), каждая сущность должна быть закодирована (оцифрована). Вот это что за переход – это переход из материальной культуры в цифровую, по лесу, это переход – техногенная выделка жизни…
Что тут осталось из обрядов защиты души?»

А давайте оцифруем душу. Осталось только это. Только она еще не помечена, не отмечена, без паспорта и кода. Только она еще никому не принадлежит, вольная, как ветер, сильная, как сталь. Наша Душа.

«Куда день ото дня люди относят важнейшие слова? Куда они несут «гордость», «уважение», «красоту», куда они складывают «сострадание»? Они вываливают их в воду, где живёт козолей, где живёт чудище искажения. Они говорят так, как будто заговаривают себя".
Может быть перестанем делать это? Растрачивать свои лучшие годы, дни, разменивать лучшие качества... обесценивать жизнь. Я готова. А вы?

Вот так вот. Эту маленькую книжку я купил, зная о ней только название И не пожалел нисколько. Штук тридцать рассказов как на подбор, написанных очень и очень вкусно. О жизни, о ее смысле, о людях, об отношениях, о чем-то еще. А может и не об этом, но уж точно о чем-то еще. То ли хочется укрыться текстом, завернуться в строчки и укутаться в смысл, то ли подойти к кому-нибудь, улыбку предложить, к истории жизни прикоснуться, а там можно задуматься и о покупке билета "Нижний Новгород - Светлое Будущее". Хорошая книжка.

…Это был такой день, когда у меня выпали все ресницы.

Первая фраза, которая поймала меня на крючок давно-давно и не отпускала до сих пор. Достаточно одной её, чтобы упасть в текст, пропасть в нём, укутаться, запутаться, заплутать… Никогда у меня не получится так не то что писать, а даже думать, возможно, нужны какие-то вещества, но скорее — особый склад мысли, умение видеть всё в один момент, все смыслы, все метафоры, все прочтения — в одном слове.

Сюжет прост, как букварь, его можно уместить в одном предложении: в мире кончился свет, и высматриватель Гюн отправляется на поиски решения — бумажного лампиона, чтобы помочь людям, потому что иначе никак. Но сюжет здесь — вторичен, важны слова и та многомерность смыслов, которую они за собой прячат. Бывало, приходилось перечитывать абзацы, но не потому, что смысл ускользал, а из-за того, что хотелось раскрыть что-то ещё, и ещё немного, и ещё чуть-чуть под другим углом. Настоящее, иносказательное, символическое, фонетическое — выбирай на свой вкус.

А ещё — это одна из самых прекрасных и самых кружевных книг о «смотрении внутрь» и понимании себя, за последнее время.

счастье — это состояние верного пути. 

А ещё — это книга о нас и наших пропаданиях в сети. А ещё она о вещизме и глухоте. А ещё она очень вовремя напомнила о себе — в конце ноября, когда и правда свет заканчивается, потому что свет конечен и — «что-то кончилось, а что-то ещё не началось». А ещё она ведь о внутреннем свете, ведь лампион — он настоящий, хоть и бумажный, и дойти к нему можно, только если подойти очень-очень близко.

А ещё это красиво. Читать и перечитывать. Думать и передумывать.

Человек — это большая пуговица, на которую уютно застегнут мир.

Когда мне попадаются такие книги, то я перестаю переживать за современную литературу, так как вижу, что у неё есть будущее, а это не может не радовать. Правильный слог, вкусные метафоры и даже жанр социальной фантастики уже не будет скучным и серым.
Приятно делать маленькие открытия в современной российской прозе, но хотелось бы увидеть автора в другом жанре. Мне верится, что у Летц неплохой потенциал, и она сможет заниматься серьёзной литературной деятельностью. Знаю, что писатели не могут работать под указкой и Муза приходит только в том виде, в каком хочет, и диктует только своё, но у меня сложные отношения с новым современным жанром. Язык отменный, мне очень понравился с первой книги.
А это произведение похоже на волшебное сказание

Такие книги нужно обязательно читать в бумаге. Носить их с собой, и при случае заглядывать, чтобы прочитать пару абзацев. Тут не в сюжете причина, а в самом тексте. Слово за слово, фраза за фразой, плетется паутина, в которой все смешивается, но, если взглянуть на это целиком, вырисовывается необычная картина.
Мир представлен в виде метафор, сравнений. Герои живут в своей оболочке, пытаясь найти в этом мире свое место.
Множество неоднозначных фраз, которые при разном настроении будут звучать для каждого читателя по-разному.
В общем, как набреду на эту книгу уже в бумаге, обязательно возьму себе в библиотеку. И почему-то мне хочется, чтобы это была уже не новая книга, а такая, которая прожила с другим читателем свою жизнь. И чтобы в ней были обязательно пометки. А я буду гадать тогда, над чем же задумался предыдущий читатель, когда выделял эти фрагменты текста.

Книга состоит из маленьких рассказиков. И в целом впечатлило меня "Шуршание философа, бегающего по своей оси".

Если честно, первые рассказы приводили меня в легкое непонимание. Я плохо улавливала их смысл. Но чем дальше я читала и знакомилась с автором, тем больше осознавала книгу. Рассказ - это маленькая история!
Каждый рассказ показывает, что с нами твориться, или по-крайней мере, может произойти. Просто Юна Летц, показывает нам жизнь по-другому.
Книга очень глубокая и надо ее прочитать несколько раз, чтобы все до конца понять. И то, останется еще какая-нибудь загадка.

У меня в книге есть пару любимых рассказов: 1.Гарвардские пиджаки, смысл, которого в том, что люди не хотят прилагать никаких усилий, чтобы стать умными, им хватает только казаться таковыми.
2.Бумажная мама
3.Нам нужен четвертый

8/10

Все эти четыре истории совсем разные по характеру и атмосфере. Если первое произведение "Материк север, где делают стеклянных людей" - это зима, снег, овцы, природа, погода, синоптики и большие стеклянные птицы, то вторая повесть "Рок-ферма" - это глухой город с фрагментами света в виде "творческих поселений", третья история "Тета" - это почти про любовь, но в контексте нейрофизиологии, и "Переводчики бога" - это кульминация, лес, или чистый язык.

Книгу лучше читать не спеша, чтобы уловить точки пересечения всех этих сюжетов. Если подхватить нужное настроение, в конце почувствуешь, что и вправду совершил переход - только не в новую культуру или реальность, как заявлено в аннотации, а к новому взгляду на себя самого. Что тоже неплохо.

И можно было уже ликовать, осталось ликовать, и он пошёл в то самое место, где ангелы любили между собой ликовать, и он ликовал вместе с ними, устраивая лики над головой, выделывая из рук. Старая рутина сидела там, старуха, битком набитые виды, и синяя будда, которую он ловил на внутреннего червя, свернутого в бесконечность как знак. Под кустом бегали многие ножки, но тел самих не было, и что-то росло – то ли мох, то ли это нарастали мурашки, и всё было как мурашки. Ангел – чистейшей фантазии выдумка. Философ – это выдумка. На скалах сидели птичьи щёки. Он смотрел на себя через ангелов, и он не видел себя, но ангелы продолжали прибывать.

"Там, на высокой точке, где соединяются краски в звуки, там, на краеугольной кочке, плещется самостоятельная образность"

Беру Юну Летц на заметку. Не фантастика, не сказка, скорее философия, с образным и насыщенным языком.
Запредельщина размышлений.
О чём книга - сформулировать сложно. О важном - любви, мироздании. Из головы других существ, не совсем людей.
Впечатляющая работа с текстом, словами.

Наблюдая шествие идей - парады внутри бронов, этих славных волшебников, которые так искренне и так усердно вычерчивали белого равнинного кентавра из гигантской пустынной зебры, на спине которой ехал мир.

При этом автор словами на заигралась, по разному, кругами и неожиданностями, привела к смыслу.
Книгу рекомендую тем, кому очень важны языковые решения автора и менее важна сюжетность. Сюжет есть, но ты, скорее, работаешь со своей головой, чем с готовой идеей.

Когда я открыла этот роман, то сразу подумала – ага, вот оно, лёгкое чтиво, которое я проскочу по диагонали ради развлечения. Но не тут-то было. Читать оказалось сложно, и многие абзацы приходилось перечитывать, чтобы выудить из них как можно больше.

Я не знаю, как называется такой стиль – то ли постмодернисткая словомешалка, то ли философская притча, то ли волшебная сказка, то ли аллегория на современность, то ли лингвистический экзерсис, основанный на фонетическом подобии и смысловой многозначности слов и именно это акцентирующий. В любом случае, подобие реальности и логической последовательности здесь самое условное.

Главным образом текст базируется на метафоре, "на многосмыслии и многомерности", по выражению самой Юны, а метафора – это великая сила, она способствует интуитивному мышлению, достижению полного понимания вещей. Из интервью (кстати, очень интересного интервью): "Просто описание уже не работает, нужно продумать опции "текстового сознания", например, эффект перепрыгивания смыслов в энергетические выгодные узлы событий…"

Художественная литература, основанная на метафорах, хорошо известна и любима многими. Сразу вспомним, например, Льюиса Кэрролла или Фернандо Арабаля с его "Необычайным крестовым походом влюбленного кастрата". Но если Кэрролл строит текст на логических парадоксах, а Арабаль пользуется каламбурами и смешением смыслов ради забавы, иронического сарказма, то Юнну Летц интересует прежде всего полнота смысла, глубина метафорических связей, "энергетические узлы событий".

Находить смысл и глубину в этом тексте было нелегко, и многие абзацы проскакивали вхолостую, но некоторые вдруг попадали в цель, раскрывались в самой своей настоящей метафорической красоте – и это было здорово. Вероятно, такое попадание и промах зависят от текущего настроя читательского сознания, и если перечесть эту книгу через пару-тройку лет, то смысл в ней откроется совсем по-другому, и оценка книги будет другой. Но сейчас я думаю, что роман очень хорош, а Юна Летц обладает большим талантом. Написать такую книгу в 28 лет – это сильно.

Биография гласит, что она "около пяти лет прожила в Мозамбике, побывав в самых редких и далёких от цивилизации местах Африки". Африка – это, конечно, хорошее место для наблюдения за внутренними реальностями и отображения их словами. Раз уж я начала приводить для сравнения известных писателей, то по поводу Африки вспомню любимого своего Пола Боулза. Африка влияет.

Это было слово, в котором они успокоились, это был тот, и люди гордились им, прятали его, век за веком учились держать его в своей голове; сначала выпадало, но многие времена тренировок – только чтобы удержать этот смысл, огромную глыбу смысла, которая висела наверху и по сторонам, которая пронизывала жизнь, данную короткими импульсами как сердцебиение; каждый удар – это один человек. И вся эта махина под названием «мир» постепенно копией явилась изнутри человека, и теперь это было как зеркало обоюдозеркальное: мир внешний и мир внутренний, а между ними – перегородка в виде человека, которую надо было выдавить, и всякие духовные практики как переходный процесс. Люди научились читать про себя, думали книги, сначала по чуть-чуть, потом выращивали целые миры в собственных головах, и слово возвращалось обратно. Оно летало, и люди учились летать, когда они читали, всё это происходило на самом деле, и вскоре слова растворились, сама корочка слов растворилась, и остались чистые смыслы.

И тогда они были готовы, люди были готовы к огромному переходу в новое состояние всемерного текста, где слова копились свободным смыслом, и это было знание. Так они могли перейти, но вторглись какие-то шумы, «испорченные слова», и это были цифры. Цифры заполонили всё вокруг, но цифрами нельзя было любить, дружить, цифрами нельзя было хватать мысли, цифры не заменяли слов.

Вместе с угасанием лампад идёт процесс сворачивания абстрактного мышления. Многое пришло именно оттуда, жаль, что теперь забыли. Вера осуществляет то, что для разума – чистое безумие: превращает невидимое в сущее