Моей Тане,

с тобой мое детство обретало смысл.

Посвящается всем Донецким, тем кто уехал и тем кто остался.

Внимание! В книге присутствуют нецензурная лексика, сцены секса и сцены насилия.

Плейлист для более глубокого погружения в атмосферу истории:

Blind Channel – Wolf Pack

Blind Channel – My heart is a hurricane

Avril Lavigne – I fell in love with the Devil

Blind Channel – Alone against all

Blind Channel – Another Sun

Five Fingers Death Punch – The End

ЧАСТЬ I

1. Пятачок

Вторник,

5 октября 1999

26 дней до областного конкурса Сверхновая Звезда

5:30 утра. Взрыв прогремел как раз тогда, когда я в четвёртый раз перечитывала главу “Нестационарные звёзды” учебника астрономии. Только не думайте, что я какая-то тупица. Обычно мне хватает одного раза, чтобы запомнить материал, но этим утром мой упёртый мозг был занят мыслями об исчезновении Яны Свердловой, моей лучшей подруги и соседке по парте.

Эта вертихвостка оставила меня один на один с горсткой озабоченных одноклассников, которые, воспользовавшись её отсутствием, открыто пялились на мою грудь, свистели и отпускали унизительные комментарии. Я, конечно, вела себя так, будто мне плевать с высокой колокольни, но с каждым днём роль хладнокровной хозяйки той самой колокольни давалась мне всё труднее.

Так вот, когда раздался взрыв, я рефлекторно захлопнула учебник и высунулась в окно. У меня перехватило дыхание. Створки наших массивных деревянных ворот пылали, как прощальный пионерский костёр. Обжигающие языки пламени выпускали созвездия искр, которые разлетались по всему двору в хаотичном танце.

Я выскочила из комнаты, пролетела через коридор и забарабанила в стеклянную дверь.

– Дедушка! Проснись! Мы горим!

Буквально через секунду дверь распахнулась. На Борисе Николаевиче всё ещё была атласная пижама, но выглядел он бодрячком, как будто вовсе не спал, а проворачивал успешную бизнес-сделку.

– Ворота, – сказала я, задыхаясь.

– Вот гниды! – рявкнул дедушка и кинулся к лестнице. Перед тем как спуститься вниз, он крикнул:

– Алёна, живо в свою комнату!

Я забежала к себе и закрылась на щеколду. Потом подкралась к окну и стала наблюдать.

Дедушка уже был во дворе, а в его крепких руках был зажат огнетушитель. Он стукнул его о землю и дёрнул за кольцо. Белая пена полилась прямо в эпицентр ада.

Затем во двор выбежала мама. Её обычно тусклые волосы яростно заиграли оранжево-красной палитрой. Она прикрыла нос рукавом халата, но всё равно начала кашлять.

– Марина, – заорал дедушка, выдавливая последние остатки пены. – Ты какого хрена стоишь как истукан? Тащи шланг, мать-его-за-ногу!

Мама так и сделала.

Дедушка швырнул опустошённый огнетушитель в сторону. Тот с силой ядерной боеголовки приземлился на тлеющий почтовый ящик и разорвал его вдребезги. Мусорный бак отбросило на полметра, и он упал, извергая нечистоты на аккуратно подстриженный газон. В этот же момент, то ли от страха, то ли от жары, громко лопнул один из горшков с петуньей, вываливая груду чернозёма на мраморный порог.

Дедушка вырвал шланг из маминых рук и продолжил тушить пожар.

По другой стороне улицы, озарённая непокорным пламенем, шкандыбала соседская садовница. Подходя ближе, она поправила свои тяжёлые очки и ехидно ухмыльнулась.

Меня это нисколечко не удивило. Эта старуха была не единственной, кого развлекали наши несчастья. Чего только Борис Николаевич не наслушался за все эти годы: и что он быдло, и что он вор. Ему угрожают с завидной регулярностью, а наш дом обливают зелёнкой, обстреливают яйцами и вот, как сегодня – поджигают.

– Гребаные трусы! – выкрикнул дедушка, заливая последние языки пламени. – Подорвали и свалили. А лицом к лицу слабо? – Он бросил шланг на землю, тот весело закружился, празднуя свою победу над огнём.

– Выруби воду, – приказал он маме.

Она так и сделала.

Прежде чем зайти в дом, Борис Николаевич запрокинул голову и посмотрел на меня. Все мои внутренности сжались. Он показал мне поднятый вверх большой палец и улыбнулся, оголяя свой блестящий золотом клык. В ответ я тоже показала ему поднятый большой палец (моя улыбка была не столь эффектной, так что я не стала утруждаться).

В такие моменты мне всегда жаль дедушку. Он не заслуживает такой ненависти. Не спорю, иногда он бывает грубым и властным, однако единственное, чем он провинился, – это тем, что разбогател в стране, где деньги равнозначны злу.

Но скоро всеобщей злобе придёт конец – мы с дедушкой придумали идеальный план по восстановлению репутации нашей семьи. Чтобы этот план сработал, мои школьные оценки должны быть безупречными.

6:30 Лучи осеннего солнца пробивались в мою комнату, отпечатываясь на полу скошенным прямоугольником, а я всё никак не могла решить, что надеть. Один за другим я перебирала свои наряды, в поисках чего-то скромного, чтобы не привлекать внимание мальчиков, но в то же время стильного, чтобы соответствовать имиджу моей семьи.

Скользя по трубке, вешалки противно повизгивали, нагоняя на меня уныние, которое неприятно щемило в груди. Куда пропала эта предательница? Она ведь знает, как мне сложно общаться с парнями. Как она могла свалить без предупреждения?

Снаружи опять началась какая-то суматоха. Я осторожно выглянула в окно. Во дворе стояли три чёрные машины: Lexus, Jaguar и BMW. Дядя Гена, дядя Вова и двое громил (имена которых я не удосужилась запомнить) осматривали сгоревшие ворота. Все мужчины были в накрахмаленных рубашках; их брюки выглядели идеально выглаженными, туфли – до блеска начищенными, а на мне всё ещё была мятая ночнушка.

Решительно бросившись к шкафу, я выдернула платье, которое идеально подходило для сегодняшнего случая: строгий воротник, крупные пуговицы, юбка ниже колен, приталенный крой.

Надев его, я взглянула в зеркало. Платье выглядело шикарно, а вот с моим потухшим лицом нужно было что-то делать. В ход пошёл толстый слой тонального крема, затем нежно-розовые румяна. Веки я покрыла дымчато-бронзовыми тенями, подкрасила свои прозрачные ресницы тёмной тушью, нанесла персиковую помаду и надела серьги с бриллиантовыми каплями. Последним штрихом стали белые сапоги с красными стежками из коллекции Moschino Couture.

Алёна Волкова была готова выйти в свет.

6:45 Я спустилась на кухню, где запах жареной колбаски смешался с запахом горьковато-терпкой гари, просочившейся внутрь дома сквозь микроскопические щели.

Мама взбивала яйца для омлета. Дядя Гена листал каталог автоматических ворот, а дядя Вова тыкал в изображения вилкой, приговаривая: “А что? Не хило”. Дедушка, тем временем, маршировал от окна к двери и обратно, надрываясь в свой радиотелефон:

– Как он мог свалить? Почему ни одна гнида мне не сказала? Да мне насрать… вы… вы все… Я плачу вам, чтобы вы нас защищали!

Дедушка швырнул телефон на стол.

– Бездельники. Почему меня окружают грёбаные пиявки, сосущие из меня деньги? Почему?

– А я знала, что это случится, пап, – сказала мама, переворачивая колбаски. – Я всегда говорила, что твоя погоня за деньгами ни к чему хорошему не приведёт.

– Тебя забыл спросить, – огрызнулся Борис Николаевич и сел за стол. Потом он резко схватил свою тарелку и запустил ею в стену. Громила, стоявший по стойке смирно за окном, резко обернулся. Мама помахала ему, давая понять, что всё в порядке.

– Псих, – сказала она, выливая яйца на сковородку. Они зашкворчали.

Нет, дедушка не был психом. Какой человек в здравом уме может выдержать такой прессинг? На Бориса Николаевича Волкова давили все: клиенты, подчинённые, общественность. Хотя бы в семье у него должна быть поддержка.

Я подсела рядом (но не слишком близко) и сказала: “Дедушка, всё будет хорошо. У нас ведь есть план”.

Мои слова ничуть его не успокоили. Напротив, его взгляд стал таким тяжёлым, что под его весом моё тело сжалось до размеров молекулы водорода. Тут ещё и дядя Вова вмешался:

– Алёна, не сейчас, – сказал он. А потом наморщил лоб, чтобы придать пущую важность своим словам, и добавил:

– Убери-ка лучше осколки и дай бате другую тарелку.

Несмотря на внутренний протест подчиняться командам дяди, я поставила дедушке новую тарелку и принялась подметать.

– Меня бесит эта жалкая кучка радикалов, – сказал дядя Гена, захлопывая каталог ворот. – Они вообще страх потеряли. Алёна, пропустила. – Указательный палец дяди был направлен на маленький осколок под пустым стулом. Мне безумно захотелось отлупасить его метлой, но вместо этого я покорно сгребла осколки на совок.

– Проблема в том, – сказал дедушка, – что их число растёт. И действовать они стали более продуманно. – Он наклонился к дяде Гене и вполголоса спросил: “Как у них оказался долбанный динамит? Закону лучше быть на нашей стороне”.

– Не волнуйся, батя, с законом всё в порядке.

– Отлично! – сказал дедушка и вскочил со стула. Он схватил сковородку с плиты и вырвал у мамы лопатку. Даже если яйца ещё были сырыми, энергетическое поле дедушкиного раздражения их мигом дожарило.

7:05 Обычно в это время мы с дедушкой уже садимся в машину, и наш водитель Игорь, завозит Бориса Николаевича в офис а потом меня в школу. Но события сегодняшнего утра нарушили наш привычный расклад.

– Дедушка, мне вызвать такси? – спросила я, допивая чай.

– Нет. Игорь отвезет тебя, – сказал он, нажимая кнопки на своем радио телефоне.

– А ты? – пробормотала я.

– Придется разбираться с этим бардаком, – сказал он, и ткнул антенной телефона в сторону окна.

– Алёна, слушай дедушку и не задавай лишних вопросов, – сказал дядя Гена. Он взял меня за локоть и провел в прихожую. – Все будет хорошо, – сказал он, помогая мне надеть мое любимое кремовое пальто.

– Я знаю, – сказала я. Но я не была в этом уверена.

Наш двор действительно выглядел страшно, как в фильмах о зомби: тротуарная плитка захлебнулась в мутных лужах; створки ворот выгорели, раму покрутило, краска потрескалась. Кучи белого порошка, похожего на снег или золу, покрывали опрокинутый и наполовину сгоревший мусорный бак. Его содержимое разлетелось по всему участку. Пакеты зацепились за ветки дуба, мокрые газеты распластались, как птицы, на столе для препарирования.

Я вдохнула горьковато-терпкий воздух. Видеть свой дом в таком состоянии было невыносимо. Особенно мое сердце сжалось, когда я заметила, что обе волчьи головы, охранявшие подъезд к нашему дому, были разбиты. Их осколки стирались в порошок под остроносыми туфлями Игоря.

– Доброе утро, Алёна, – сказал он, открывая для меня дверь Лексуса. – Обалденное платье.

– Спасибо, – ответила я. Игорь был гладко выбрит, а его короткий черный ежик был аккуратно уложен гелем.

– Не волнуйся, мы заставим их за это заплатить, – сказал он, потирая свой скошенный набок нос.

Я хмыкнула в ответ. Мы? Последнее время Игорь пытается убедить всех (включая самого себя), что он не просто водитель и что он оказывает влияние на то, как Дедушка ведет бизнес и решает проблемы. И это было забавно, потому что единственное, на что Игорь может повлиять, – это коробка передач, поворотники и руль. Ну… если быть до конца честной, иногда Игорь влияет на мое настроение. Он по-особенному делает мне комплименты и смотрит на меня так, словно я голубой бриллиант Оппенгеймера. Особенно это лестно, когда я чувствую себя дерьмово после бессонной ночи за учебниками.

Игорь завел машину и, глядя в окно, начал сдавать назад.

– Чуть не забыл, – сказал он, приостанавливаясь. С заднего сиденья он поднял обмякшее письмо формата А4. – Нашел его под почтовым ящиком.

– Наконец-то! – закричала я, вырывая послание из рук водителя. Этот конверт (а, скорее, то, что было внутри) был частью нашего с Дедушкой плана.

– Что это? – спросил Игорь. Он поправил деревянную иконку Девы Марии на приборной панели и выехал на улицу.

– Это то, что изменит всё! – сказала я. – Скоро не будет ни вандализма, ни ненависти! Всё будет по-другому.

Я безжалостно разорвала влажный конверт. Внутри был глянцевый журнал цвета сульфида меди. Название блестело золотом: ТВ-Шоу Сверхновая Звезда.

Игорь оторвал глаза от дороги и взглянул на обложку.

– А-а! Я знаю эту передачу, – сказал он с энтузиазмом. – Смотрел ее по УТ-1. Там в последнем раунде остались четыре зашибенские девчонки с такими не хилыми…

– Игорь! – прервала я его пошлый комментарий. – Сверхновая Звезда – это вообще-то интеллектуальный конкурс.

– Ну ладно, ладно, – сказал он, улыбаясь. – Лучше скажи мне, как этот конкурс остановит нападки гопников?

Я громко вздохнула, поражаясь тому, насколько Игорь тупой. Как можно этого не понимать?

– Ты вообще слышал о позитивном маркетинге? – Я не стала дожидаться его ответа. – Когда я выиграю Сверхновую Звезду, телеэкраны и рекламные щиты по всей стране загорятся надписями: Алёна Волкова, Самая Умная Старшеклассница, 2000. Во всех интервью я буду рассказывать о том, что свой интеллект я унаследовала от Дедушки. Когда люди узнают, что Борис Волков заработал свой капитал не обманом, а своими мозгами, нашу семью наконец-то зауважают.

Мысль о победе разлилась по моему телу, согревая меня подобно ласковым лучам весеннего солнца. Глянцевые страницы журнала с их идеальным оформлением и цветовой гаммой манили меня в мир славы. Вдыхая запах полиграфии, я мысленно перенеслась на церемонию вручения премии Сверхновая Звезда, которую столько раз смотрела на УТ-1.

Я представила себя уверенно шагающей по сцене, мои русые волосы развеваются, как солнечный ветер, мои глаза цвета планеты Нептун слегка блестят от переполняющего счастья, мои губы растягиваются в идеальной голливудской улыбке. Из рук ведущего я получаю Золотую Звезду. На сердце становится легко, и это возносит меня к звездам.

– Ого, – голос водителя безжалостно стащил меня со звёзд обратно в наш Лексус. – Никогда бы не подумал, что молодежная передача может изменить то, как люди воспринимают нас… То есть вас… Волковых. Как ты собираешься попасть на это шоу? – Игорь переключил скорость и выехал на трассу.

– Директор должен подписать вот этот документ. – Я достала пустой бланк заявления из конверта. – Это меня сделает официальным представителем школы. Затем мне нужно выиграть областной конкурс в Донецке. И только тогда я попаду в финал, который ты и смотрел по телеку.

– Ты всех порвёшь, ты же такая умная, – уверил меня водитель, обгоняя по встречке белую иномарку.

– Да, я много знаю, – сказала я, вжавшись в сиденье, – но ты видел других участников? Они Эйнштейны.

– Могу помочь тебе подготовиться.

Я нарочно громко хихикнула, чтобы показать Игорю, насколько нелепым было его предложение.

– Как ты собираешься мне помочь? Ты даже школу не закончил.

– Школу… – повторил Игорь. – Да кому она нафиг нужна? Самым важным вещам школа не учит. Поверь мне.

Я, конечно, не поверила, но у меня не было желания спорить. Я хотела погрузиться в страницы журнала, который открывал мне двери в эксклюзивный клуб. Такой журнал в газетном киоске не купишь. Доступ к нему имеют только одобренные кандидаты. Лишь немногие из нас, кто будет бороться за Золотую Звезду в следующем году, будут знать правила и категории. И я одна из избранных.

Покачиваясь в кресле, я читала интервью прошлогодних участников, рассматривала фотографии с областных соревнований, пока меня не обдало холодным потом от увиденного. На странице номер 12, в верхнем углу, внутри желтой звезды, жирными синими буквами было написано:

Отличные новости!

По многочисленным просьбам, впервые за пять лет

мы вводим новую категорию: Музыка и искусство.

Что за бред? Какие ещё музыка и искусство? Сверхновая Звезда – это научный конкурс. У меня в голове всё закружилось. Как будто безупречная химическая реакция моей жизни резко пошла наперекос, и все элементы, которые должны были соединиться в идеальной гармонии, внезапно столкнулись, порождая хаос.

До областного отбора осталось всего четыре недели, а я понятия не имею ни о музыке, ни об искусстве. Я никогда в жизни не держала в руках музыкальный инструмент. С кистями я была кое-как знакома. В начальной школе у нас были обязательные уроки ИЗО. Но меня всегда больше интересовало смешение красок в стакане воды, чем процесс рисования.

Мне срочно нужна была подходящая литература. Но где её взять? Дома у нас нет ничего, кроме маминых любовных романов и моих книг о космосе. А в нашей школе музыку и искусство не преподают. Мы ведь профильное учебное заведение для детей, одарённых в науке. Остаётся только один вариант – библиотека. В Крупскую меня не пустят, мне ещё нет 18, а в Юношеской хранится только старое, никому не нужное дерьмо.

Вот я вляпалась!

8:00 Когда я взбегала по бетонной лестнице к главному входу школы, звонок на пары беспощадно сотрясал здание. Все ученики разошлись по классным комнатам, и только один парень остался стоять под сине-зеленой вывеской “ОШ № 19”. Изо рта у него торчала сигарета, а палец безрезультатно крутил колесико пластиковой зажигалки.

Заметив меня, он приоткрыл входную дверь, выпуская на волю последние секунды раздражающего призыва к началу учебы.

Украдкой я поблагодарила его, но не успела пересечь порог, как он спросил:

– Прикурить не будет? В моей, кажется, газ закончился.