Пролог. Дар старой цыганки

Всё началось с того, что перед сном у Веры сильно разболелся живот. Мама дала ей обезболивающую таблетку. К утру ей стало хуже: поднялась температура, а живот, кажется стал болеть ещё сильнее. Из-за рвоты она не могла ни есть, ни даже пить воду. Вера слышала, как мать сначала позвонила в поликлинику и вызвала участкового врача. Потом набрала ещё один номер и сказала, что на работу сегодня не выйдет. Пока Вера лежала в своей кровати, скорчившись от боли, и ждала прихода педиатра, слышала всех, кому звонили: сначала был разговор с завучем её школы и предупредила о пропуске занятий. Потом позвонила своей сестре тёте Ире, подруге Аллочке и бабушке Веры — маминой маме и, кажется, кому-то ещё. Всем она рассказывала о симптомах дочери и спрашивала совет. С каждым последующим звонком она почему-то становилась всё более раздражённой и нервной.

Участковый врач пришёл уже после обеда. Мама встретила его в штыки и с явной издёвкой спросила:

— Вы на вызов из Москвы на велосипеде ехали? Уже полдня ждём!

Педиатр в ответ буркнул что-то о том, что вызовов много, а он один на весь большой участок, и прошёл к постели больной. Послушал стетоскопом грудь и спину, нацарапал что-то в медицинской карточке и сообщил, что «лёгкие и бронхи чистые». От этих слов мама уже ни на шутку вскипела:

— Вы вообще смотрели причину вызова? Я ясно сказала по телефону, что у девочки острые боли в животе и рвота! При чём тут лёгкие?

— А, в животе… — равнодушно сказал тот и пошёл к выходу. — Так тут всё понятно: школа началась, девочка ваша… — он по-особенному выделил «ваша», — от школы отлынивает. Клизму поставьте и дайте обезболивающее.

— «Наша» девочка, — мама в ответ тоже сделала акцент на слове «наша», — отличница и активистка класса. А вы… — видно было, что она искала слова, как можно было бы охарактеризовать участкового так, чтобы не ругаться при дочери неприличными словами, — вы просто бездушный дилетант! Я на вас жалобу напишу!

— Пишите, — равнодушно ответил он и вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Ещё некоторое время мать продолжала метать молнии и тихо ругаться в сторону ушедшего врача: «Придурок… коновал… козёл…»

Вера молча наблюдала, не понимая, что именно так сильно разозлило маму. В какой-то момент она решительно посмотрела на дочь:

— Собирайся, мы сами поедем в «нормальную» больницу, где есть «нормальные» врачи, а не такие… — кивнула она в сторону двери, через которую вышел педиатр, — придурки-недоучки…

В городскому медицинскому центру они приехали на такси. Боль уже отпустила, и в боку просто слегка ныло, Вера даже подумала, что всё уже в порядке. Но мама целеустремлённо повела её за руку в приёмное отделение, где после недолгого осмотра и разговора с дежурным врачом, её передали медсестре, которая и повела её на анализы в другой кабинет. Маме кивком велели оставаться где-то за дверью, а Веру усадили ждать результатов на стуле в пустом коридоре.

Вот так тёплым сентябрьским днём она и оказалась в больнице. Через месяц ей должно было исполниться девять лет. Вере уже хотелось быть старше, ведь день рождения всего через месяц, но молоденькая медработница не хотела слушать и в медицинской карте написала: «Девочка, восемь лет, подозрение на острый аппендицит».

Вера не знала, что такое «острый аппендицит», но уже представляла, как, вернувшись на учёбу, с гордостью заявит: «Я лежала в больнице, и у меня был аппендицит». В их классе ни у кого такого не было, поэтому внимание к персоне Веры и зависть одноклассников гарантированы.

Мечты Веры о триумфальном возвращении в школу прервала другая медсестра — как вихрь, пронёсшаяся с анализами. В её глазах невооружённым глазом было заметно серьёзное беспокойство:

— Гурам Леванович! Гурам Леванович! Срочный анализ из лаборатории!

Из кабинета вышел коренастый доктор в зелёном медицинском костюме.

— Чито там? — с ярко выраженным кавказским акцентом громко спросил он.

Девушка протянула ему результаты анализов и кивнула в сторону сидящей девочки.

На всякий случай Вера оглянулась по сторонам и убедилась, что встревоженный взгляд и кивок медсестры были адресованы ей — в этой части длинного коридора она была одна, не считая ещё женщины в белом халате, методично заполняющей медицинскую карту. Но вряд ли полученные анализы относились к ней. Тем более коренастый мужчина направился к Вере.

Когда он подошёл вплотную, Вера рассмотрела большой нос, широкие чёрные брови, тёмные, почти чёрные глаза и… огромные руки, покрытые почти до самых ногтей густыми тёмными волосками. В первую минуту она не на шутку испугалась. Заметив страх в глазах девочки, «мохнатый» доктор улыбнулся, и… произошло чудо: в его глазах блеснули хитрые и добрые искорки:

— Нэ баись, дэтка, всо харашо. — и крикнул куда-то в сторону: — Апэрационную, срочна! — и снова, с улыбкой к Вере: — Твая мама здэс?

— Да, мы вместе приехали.

— Пять мынут, с мамай пагавари. Так и пэрэдай: хирург сказал, всё харашо.

— Да, хорошо, — на автомате повторила Вера, запоминая слова незнакомого дядьки.

Через минуту в сопровождении медсестры появилась и мама со слезами на глазах.

— Мама, — поспешила успокоить её Вера, — врач просил передать, что всё будет хорошо.

— Ничего не бойся, Верочка, — шмыгая носом и аккуратно промакивая платочком кончики глаз, говорила она. — Мне сказали, что Гурам Леванович очень опытный хирург, один из лучших в области.

— А я и не боюсь, — гордо сказала Вера, искренне не понимая, почему мама плачет.

— Вера? — переспросила одна из медсестёр, подкатив к ней громко дребезжащую каталку. — Пора.

В четыре руки они ловко подхватили Веру, уложили на носилки и куда-то повезли. Краем глаза она видела, как из кабинета вышла ещё одна женщина в белом халате, что-то накапала в стакан и протянула его плачущей маме.

Лифт, ещё один коридор, двери, показавшиеся маленькой Вере, просто огромными. И вот её привезли в большую палату с высоким потолком и огромной лампой на нём, состоящей, как подсолнух, из целой кучи более мелких ламп.

— Сколько ты весишь, девочка?

Вера перестала разглядывать всё вокруг и посмотрела на говорящего. Из-за медицинского колпака и маски, почти полностью закрывающей лицо, она даже не поняла сразу: спрашивает дядя или тётя?

— Сколько ты весишь, знаешь? — переспросил кто-то за маской.

— Не знаю. — ей почему-то стало грустно и обидно, что она не знала такую, как оказалось, важную вещь.

— Гурам Леванович, что делать? Взвешивать и терять время?

К столу подошёл знакомый коренастый силуэт, над маской которого Вера узнала густые брови и тёмные глаза «мохнатого» доктора. Одной рукой он подхватил лежащую перед ним девочку под затылок, второй — под колени и слегка приподнял:

— Двадцать, плюс-мынус кыло, — вынес вердикт он и отвернулся.

Через минуту Вера почувствовала укол в вену, чьи-то руки наложили на её нос и рот маску… Голова стала лёгкой, голоса — далёкими и глухими. Сквозь наваливающуюся пелену сна она услышала далёкий голос Гурама Левановича:

— Дыши, раз-два.. раз-два. Как шарык ваздушный дуть…

И наступила полная темнота.

Вдруг темноту прорезал яркий ослепительный луч, и Вера полетела по длинному светлому коридору. Казалось, что она летит по спирали или по кругу, потому что светлый тоннель всё время уводил куда-то в сторону и вверх, так что не было видно ни начала, ни конца. Было легко, спокойно и… свободно. Вера никогда не летала на самолёте, но лететь по чему-то напоминающему бесконеную трубу, полную света и тепла, было очень приятно…

Внезапно Веру кто-то дёрнул в сторону и… вниз. И она оказалась в совершенно другом месте — тёмном мрачном проходе, напомнившем ей катакомбы Инкермана*, куда они в прошлом году ездили на экскурсию с папой и двоюродным братом Ростиком. Ей стало страшно.

— Не бойся, — произнёс приятный мужской голос. Вспыхнувшая спичка лизнула фитиль свечи и осветила лицо говорящего.

Перед нею стоял цыган. Как ей показалось вполне себе обычный цыган в яркой красной шёлковой рубахе, с копной блестящих чёрных волос и золотой серьгой-кольцом в ухе.

— Иди за мной, — сказал мужчина Вере. — Она умирает, просила привести тебя.

Ей очень хотелось задать много вопросов, но почему-то она не смогла произнести ни слова, поэтому просто молча пошла следом. В конце мрачного коридора оказалась старая деревянная дверь. Мужчина в красной рубахе со скрипом потянул на себя створку и пропустил Веру вперёд. Перед ними на кровати лежала старая женщина.

— Мами, это она, — сказал он и, слегка приобняв Веру за плечи, подвёл её к самой лежанке.

— Подойди ближе, дочка, — обратилась старая цыганка к Вере. — А ты, — строгим глухим тоном обратилась она к провожатому, — за дверью подожди.

Цыган вышел, а Вера сделала ещё несколько шагов вперёд в сторону лежащей на кровати умирающей женщины.

— Возьми меня за руку, дочка, и глаза закрой.

Вера послушно взяла старуху за тонкую, с тонкой сухой кожей, ладонь и зажмурилась. Старуха что-то заговорила на непонятном языке. Её монолог то переходил из шёпота на крик, то перетекал из речитатива в пение, а вполне понятные слова вдруг начинали сливаться в нечленораздельные звуки… Вера молча слушала.

Внезапно наступившая тишина заставила Веру широко распахнуть веки.

— Мне пора, — чуть слышно сказала цыганка, — а тебе, детка, ещё рано. Пришлось торопиться, ухожу я раньше времени, вот и пришлось тебя вызвать. Но ты не бойся, сила, которую я тебе передала, до нужного часа будет «спать» в тебе. Это дар. Не спрашивай почему. Длинная история, уходящая корнями в глубокое прошлое. Знай только, что ты — одна из «наших». Иди! Живи!

Вера вышла за дверь и… снова попала в светлую трубу. Воздушный поток подхватил её и понёс вперёд, только теперь ей казалось, что она движется в другую сторону, туда, откуда начался светлый коридор: где-то в стороне и… внизу. Или это ей так казалось…

После вспышки света, она открыла глаза и увидела белоснежный потолокс пляшущими на нём солнечными бликами. Во рту было сухо, язык не слушался. Вера попыталась им пошевелить и что-то сказать. Звуки сложились в слова не с первой попытки:

— Пить, — чуть слышно простонала она, — пить…

— Сестричка, — откуда-то сбоку послышался мужской голос, — тут девочка очнулась! Пить просит!

Громкий голос мужчины с соседней койки «резанул» так, что у Веры заболели уши. Через несколько секунд в палате оказалось сразу несколько медсестёр разных возрастов. Одна из них принесла стакан, похожий на детскую поилку, — капнула несколько капель воды на сухие губы Веры.

— Ещё пить, — попросила Вера.

— Больше нельзя, — грустно сказала девушка, — скоро Гурам Леванович придёт. Если он разрешит, ещё дам попить.

Другие медсёстры суетились рядом. Одна поменяла флакон в капельнице… Вера удивилась, как она, очнувшись, могла не заметить капельницу? Другая меняла мокрые простыни. Неужели Вера обмочилась и не заметила? Или она так сильно вспотела?

— Что-то болит? — спросила женщина постарше.

— Низ живота немного болит и щекотно.

— Там шов, это нормально.

По движению воздуха в комнате Вера поняла, что вошёл Гурам Леванович. Его лицо было обеспокоено:

— Как дэла? — спросил он, присаживаясь прямо на больничную койку рядом с пациенткой.

— Хорошо. Пить только хочу.

— Пыть — эта харашо, — задумчиво проговорил он, нащупывая пульс на запястье. — Балыт? — спросил он девочку, уже прощупывая живот.

— Немного, — честно призналась она, — больше пить хочется.

— Ты сматры на нэё, вся бальниц перэпугал, а она — пыть, — с улыбкой сказал «мохнатый» доктор и, повернувшись к одной из медсестёр, строго добавил: — Па чайный ложка пои и сматры, эсли рвота — зави.

— Хорошо, Гурам Леванович, — кивнула девушка и убежала куда-то за дверь.

— А ты, маладэц, — похлопал по руке Веры хирург. — Харашо дэржался, маладэц. Баролся как мог, вай, маладэц…

Вере показалось, что Гурам Леванович смахнул слезинку… или просто волосы взъерошил своей огромной волосатой рукой?

— Атдыхай, дэвачка-маладэц, атдыхай…

Медсестра долго поила Веру, как и наказал доктор, по чайной ложке, пока глаза Веры не стали закрываться сами собой. Сквозь дремоту она слышала чей-то разговор:

— Гурам Леванович сказал, что перитонит… ещё бы час, и девочку бы не спасли… а ведь ей всего восемь… а ты смотри — боролась за жизнь… Гурам Леванович как всегда молодец, говорят чуть ли не «оттуда» вытащил… Как обычно, переживал очень сильно… Да, всё возможно и невозможное сделали…

Уже засыпая, Вера поймала себя на мысли, что она откуда-то знает соседей по палате: справа от неё лежит мужчина-строитель после операции на желудке, а возле противоположной стены — парень после аварии. Молодой человек принял удар на себя и спас девушку, а она даже ни разу не пришла к нему узнать, как он… Откуда она это знала — непонятно. Просто эта информация как бы между прочим появилась в голове как факт. А ещё Вера знала, что сейчас лежит в реанимации и в ближайшие три дня ей не разрешат даже ходить…

Примечание автора:

*Катакомбы (штольни) Инкермана — один из самых загадочных и таинственных объектов Крыма, расположенных на окраине Севастополя в Балаклавском районе, в г. Инкерман. Считаются одними из самых крупных каменоломен Крыма, из камней которых была частично построена Византия, Херсонес, Венеция. По разным оценкам, составляли около 30 км, а максимальная глубина достигала 100 метров.