– Не любим мы о том поминать, чтобы беду не навлечь, но раз уж вы знать желаете… – Он вздохнул. – Пришла, господин, в наши края напасть страшная. Завелись в лесах лихие люди, да не простые тати, а, говаривают, Темный Дар имеющие. В окрестностях Ризы они хозяйничают, но слухи о них по всему западному домену ползут. Сами-то мы из Нарля, это от Ризы далече, да все одно про беду эту слышали. Бают, совсем распоясались те разбойники, путников грабят да караваны, что через лес едут. А еще люд честной сказывает, что детишек они по деревням да селам крадут. Что они с ними делают, никому не ведомо, да только в живых их, уже никто более не видит. А тут, давеча, сын мой, Мирон, от родичей наших из столицы ехал, и на дороге, что в Ризу лежит, его четверо всадников обогнали. Так вот у одного из них через седло сверток был перекинут, в мешковину завернутый, и Мирон слышал отчетливо, что тот сверток мычал, да еще брыкался, как бешеный. Знать, живую душу в том мешке везли. Размером же эта поклажа была ни дать ни взять с ребенка лет семи-восьми. Мирон-то со страху в кустах схоронился, а когда вылез, всадников и след простыл. Таков вот храбрец!
Мирон сидел молча, опустив голову, уже не оправдываясь и смотря в пол. Щеки его пылали. Реймонд аккуратно перевел дыхание, стараясь скрыть охватившее его радостное возбуждение, и, тщательно контролируя голос, произнес:
– Сын твой хоть силой и не обижен, с четырьмя, и правда, вряд ли бы управился. Но ты прав: ребенка нужно спасти, и мы с товарищами могли бы попытаться это сделать. Когда, говоришь, произошла эта скверная история?
– Да, поди, дней пять назад это было. – Кондрат поскреб в затылке. – Так что, боюсь, теперь татей тех уж искать бессмысленно.
Реймонду стоило титанических усилий сохранить на лице спокойное выражение. Именно пять дней назад и был похищен принц.
