Пролог

Снова за окнами белый день.

День вызывает меня на бой.

Я чувствую, закрывая глаза

Весь мир идёт на меня войной

©Кино¹

-Мира-

Настоящее время. Город N. Место, где не единожды рухнули все надежды.

Корсет подвенечного платья забрызган яркими каплями алого. Красивый макияж безнадежно поплыл. Прическа напрочь испорчена. Ударная доза успокоительных разлита в крови. Взгляд пустой. Душа разорвана в клочья. Опять. Снова.

Ещё недавно из отражения зеркала на меня смотрела красивая невеста. Но, кажется, уже слишком давно я стала женой... Четыре часа назад. Если верить тем, что висят на стене. И вдовой. Стала. Примерно в это же самое время.

— Мира, посмотрите, пожалуйста на фотографию этого молодого человека. Вы можете идентифицировать его личность?

За столом, напротив меня мужчина. Сложно сходу определить его возраст. Сорок? Чуть больше. Военный. Хара́ктерный. Сильный. В странной форме, что прежде не видела.

Он таранит взглядом мои пустые глаза. Сквозь ресницы следит за зрачками. Ищет внутри отголоски вопящих инстинктов: страха, радости, удивления. Что ещё там может быть скрыто?

Ему необходимо всё, что может отразиться на лице молодой девушки при взгляде на фото красивого, темноволосого высокого, широкоплечего парня. С голубыми глазами, цвета мирного неба. Безоблачного. Спокойного. Тихого. С линией губ, в которые когда-то мне так и хотело бездумно впиться…

Этот парень на снимке давно атрофировал во мне все базовые инстинкты: после него в душе не осталось ничего. Выжженное поле. Скошенное до этого под самый корень.

Откуда у них это фото? Почему с него на меня смотрит он? Некогда самый родной. Любимый. Любящий... Женя. Женечка. Мой далёкий. Первый. Единственный.

Сижу в допросной. И жду какого-то официального заключения. Позволения уехать. Позвонить домой. Узнать... Сама не понимаю что именно. Стараюсь не думать о произошедшем. Вообще не думать.

Передо мной сменяются лица. А я циклично прокручиваю перед глазами последние секунды жизни своего жениха. Михаила. Миши. Мужа. В этом статусе он находился совсем недолго. Чуть меньше минуты. А потом еле слышный звук. Хрип. Визг. Кровь. Пуля. Ровно. В сердце.

— Кто это? — уточняю бесстрастно. А в виски так и долбит мой голос отголоском из прошлого: Женя, Женечка…

Он ушёл от меня два года назад. Этого времени хватило на то, чтобы научиться думать о нём и не плакать.

Снимков на руках не осталось. В те дни мы были слишком заняты друг другом, а не желанием нелепо позировать. Женя не любил фотографии и переписки. Глупые напоминания о себе. Не любил тоже.

Он звонил. Просто. Без видео. Он был со мной... Часто. Много. После просто ушёл. Взял дурацкое обещание ждать. И молчать. Обо всём, что касается его появления в моей жизни. Я пыталась. Честно. Пыталась. Долгое время. Отчаянно. Но потом...

— Святослав Женич, — четко, по буквам проговаривает тяжёлый бас.

Давит на мои уши непривычным упоминанием имени. Сводит на нет все воспоминания. Испепеляет правду в которую верила все эти годы.

Женич...? Кажется, мне уже приходилось слышать подобное, но… Мой Женечка...

Всё, что связано с ним всегда было ложью. Я пыталась во всем разобраться. Тогда. После. Я пыталась его найти. Обивала пороги друзей. Передо мной, так же тяжело и звучно хлопали чужие двери, как и голос брутального незнакомца напротив.

— Двадцать три года. Уроженец соседней области. Семейное положение: холост. Образование: средне-специальное. Служил. Приставлен к нескольким боевым наградам.

— Вы ищите его, чтобы вручить ещё одну? — не сдерживаюсь, уточняя с ухмылкой.

— К сожалению, нет, Мира, — чеканит сталью, не реагируя на мою провокацию. — Святослав Женич: он же профессиональный киллер — Свят Мирный.

«Мирный» — это прозвище бьёт по ушам сильнее, чем всё озвученное ранее. Свят. Святослав? Я очередной раз ошиблась в своём выборе...

— Мира, — давит поверхностной улыбкой служивый. — Кто отец вашего сына?

— Я не знаю, — усмехаюсь повторно. Вытираю глаза. Впервые, за долгие часы нахождения здесь, позволяю себе некий выплеск эмоций. Успокоительные отпускают? Возможно.

— Бурная молодость, — вру, стараясь не думать о том, что в свои двадцать лет сумела познать лишь единственного мужчину.

При том, что за мной давно закрепилась репутация шлюхи. Парни не терпят отказов. Преувеличивают свои победы. В то время как девочки, наоборот, как правило, приуменьшают свои.

Миша был тем, кто знал обо мне эту правду. Он не торопил меня с близостью. Не позволял себе лишнего. Он, в отличие от Жени, был настроен серьёзно. Старался всё сделать правильно. Женился.

— Какое отчество у вашего сына? — вновь идёт напролом. Как бульдозер. Нажимает запретные кнопки.

Манипулирует чувствами, упоминая ребенка. Выворачивает на изнанку то, что давно должно было отболеть, но опять ноет. Пронзительно. Давит под ребра.

— У моего мальчика нет отчества. Есть только имя. Миша собирался в последствии усыновить…

Закрываю лицо руками, слыша очередной наводящий вопрос:

— Мира, в честь кого вы дали ребенку имя Евгений?

— Мой прадедушка по отцу Евгений Николаевич Ветров, — пожимаю плечами, рикошетом вбивая обрывки правды в своего оппонента. — Можете проверить. Это общедоступная информация.

— Вашему сыну чуть побольше года. Несложно высчитать искомый период. По нашим данным Женич был здесь как раз в это время. Пришел из армии в ранге старшины. Практически сразу перезаключил новый контракт и отбыл с присвоением звания в зону боевых действий.

— Возможно и был, — стою на своём, понимая, что мало кто из знакомых захочет подтвердить высшим чинам эту информацию. — Мне об этом ничего не известно.

— Ваши родители ответят так же? — ухмыляется, довольный произведенным эффектом.

Я машинально поджимаю губы и раздуваю ноздри в попытке нормально вдохнуть. Меня шатает от всех воспоминаний, что лезут в голову.

Меня знобит. Значительно. Я пережила это всё. Одна. Без него. Я выстояла против всех защищая своего ребенка. Я его сохранила.

Я молчала о Жене тогда. Давно... А этот моральный урод заставляет меня вновь пройти прежний путь, вернувшись в самое пекло?!

— Сколько вам было тогда, Мира?

— Мои родители подтвердят, что в свои восемнадцать лет их дочь нагуляла внука. Вам этого достаточно? — выпаливаю скороговоркой, стараясь, чтобы на лице больше не дрогнул ни один мускул.

Проговариваю быстро и безучастно, наблюдая за тем, как у оппонента приподнимается вверх правая бровь и начинают откровенно смеяться глаза.

— Золотая медалистка? Правда?

— Все мы не без греха, — вылетает с сарказмом.

— Мирослава, вы понимаете, чем вам грозит введение следствия в заблуждение? — тон становится более грубым. Требовательным. Теряет остатки показного добродушия. — Ваш муж не собирался умирать в свои тридцать лет. Он не оставил завещания, следовательно, всё немалое имущество, принадлежащее ему, по закону переходит к вам. Как к жене. Но, если мы докажем вашу связь с Мирным…

— Доказывайте. Я так и не понимаю о ком вы со мной говорите.

Пью воду. Ранее любезно предложенную кем-то из его предшественников. Прикрываю глаза. Беру паузу за тёмным стаканом. Скидываю с ног туфли.

Свят... Святослав. Это имя не стыкуется ассоциациями с тем, кто изображен на фото. С него на меня смотрит Женька. Именно он таранит меня своим смеющимся взглядом. Берёт «на слабо». Как когда-то.

— «Пойдешь со мной, или ещё слишком маленькая?», «... ты мой мирный ветер», — доносится его интонацией в мыслях. — «Там грязь и смерть. А здесь ты. Моя жизнь. Чистая. Желанная. Моя… Ветерок, жди меня. Непременно жди меня, Мира».

Господи. Хочется сжаться плотным комком. Забраться в угол. Тот, что темнее. Привычно завыть от бессилия.

Я ждала... Его. Своего Женечку. Ждала. Отчаянно долго. Ждала. И молчала о нём. Перед всеми. Молчала. Упорно. Упрямо. На все вопросы.

До пяти месяцев скрывала от всех беременность. Сменила стиль одежды, полюбив oversize.

Предала себя. Позабыла про золотую медаль. Про успешное поступление в МГУ на бесплатное отделение. Химбиологический факультет, что когда-то горел передо мной путеводною звездой... Планы на жизнь... Стремления…

Всё прахом. Академ. Перевод на заочное. Маленький мальчик в прозрачном кювете. Слегка недоношенный от постоянного стресса. И огромная боль. Дыра в сердце.

Невозможность рассказать. Ему. Кому-то. Вообще. Поделиться. Женя... Женечка... Сын.

Подлинная копия того, кто увел меня однажды из парка. Два года назад. А сейчас...

Все эти люди в форме пытаются уверять меня в том, что он вернулся. Феерично. С фанфарами. Разорвал чужое сердце на части.

Буквально, а не столь фигурально, как когда-то моё…

Спустя два года. Спустя литры слез. Спустя сотни бессонных ночей. Позволил выйти за другого и в одночасье сделал вдовой?!

Одна пуля. Без шансов. Точно по центру жизненно важного мотора. Зачем? Для чего? Господи!

Женечка... Как же всё глупо…

Визуализация

-Мирослава Озерцова (Ветрова)-

На момент пролога: 20 лет.

Студентка химбиологического факультета МГУ. Заочное отделение.

Живёт с родителями.

Самостоятельная. Упрямая. Сильная.

Умеет постоять за себя и своего ребенка.

Не верит в судьбу. Старается не вспоминать прошлое. Настороженно относится к любым проявлениям чувств.

Сын: Евгений Ветров. 1 год.

Подрабатывала на фирме будущего мужа.

На сегодняшний день: вдова.

Фактический муж: Михаил Озерцов. 30 лет. Предприниматель.

***

-Мира Ветрова-

Предыстория: 18 лет.

Золотая медалистка. Признанная «Королева Красоты» на выпускном вечере из средней школы.

Совершеннолетняя.

Милая. Скромная. Нежная. Наивная.

Верит в возможности, ежедневную работу над собой и, конечно, в любовь.

Собирается покорить Мир!

Первым шагом к этому значится поступление в МГУ.

Готовы прийти со мной ещё одну историю Любви от начала и до конца?

Тогда… Погнали, родные))

Лёгкого пути не обещаю, однако, постараюсь рассказать эту сказку используя ни один десяток эмоций.

Хэппи энд обязателен.

История вне циклов.

Однотомник.

Единственное, что попрошу напоследок…

Не молчите…

Здесь это не принято.

Или… Наоборот?!

Благодарю Всех тех, кто неизменно выражает свою поддержку!

С любовью. Ваша Я.

6.09.2025 г.

__________________________

1 В виде эпиграфа могут быть использованы строки из песен. Автор не нарушает авторские права. Под каждой цитатой отмечен истинный автор слов.

Достучаться до небес

От земли и до небес

Нам с тобою не достучаться.

Как слова на песке,

Всем известная формула счастья.

Спето-выпито, люди разные

Закрывают глаза,

Вот осколки от горьких слёз,

Вот обломки весёлых праздников

©Би2

-Мира-

Настоящее время.

Поздний вечер. Распахнутое окно со старыми деревянными рамами. Моя детская комната. Та, что ещё два года назад видела самые, что ни на есть, взрослые сцены.

Женька умело пробирался ко мне через окно. Глушил стоны бесконечными поцелуями. Умело делил полуторку на двоих, в то время, как за стенкой спали родители. Спокойно спали. Потому, что даже не подозревали о том, чем по ночам, вместо должного отдыха, занимается их пай-девочка.

Второй этаж. Эта высота не была для него помехой. Стандартный панельный дом. Моя спальня выходит окнами на угол. С торца глухая стена и водосточные трубы…

Я позволяла ему появляться подобным образом. В ночи. Считала закоренелым романтиком. А оказывается... Была с ним совсем не знакома. И даже имени правильного не знала.

Всё это было ни для меня. Мой любимый проникал ко мне ночью через окно, лишь потому, что ему так было нужно. Чтобы никто не знал. О нас. Обо мне.

Чтобы никто не видел. Его со мной рядом.

Чтобы, смотря на моего сына, никто и не подумал, что он является его настоящим отцом.

Ребенок во внешности многое взял от меня, но глаза... Глаза у него именно папины. Смотрящие в душу. Ломающие волю. Гипнотизирующие. И бесконечно красивые. Цвета чистого неба. Безоблачного. Спокойного. Мирного...

Спотыкаюсь мысленно на подобной ассоциации. Мирный. Ярослав...

Господи! Страшно даже представить, что ещё в последствие сможет перенять мой сын от отца.

Плавно покачиваю тихий маятник. И как ненормальная бездумно качаюсь сама.

Светлая детская кроватка соседствует с той, что все эти годы числится «взрослой». Я сплю на ней лет с десяти, но в последние два всё вокруг, внезапно, поменяло названия и свой статус.

И примерная девочка вдруг для всех стала шлюхой. Той, что даже не помнит, или не знает, от кого нагуляла...

Седьмое сентября. Сегодня. Я собиралась начать жизнь с нуля. С очередной точки отсчёта. С новым паспортом. С новой фамилией. В новом статусе.

У Миши квартира в центре. Мы с сыном должны были переехать. К нему. После свадьбы. Он говорил, что всё подготовит. Но, что теперь...

Сижу на постели и бездумно пялюсь в распахнутое настежь окно. Душно. И приторно. От всего происходящего за день. Качаю ребенка. Смотрю. Думаю.

Подвенечное платье с меня сняли в участке. Приложили к делу, как одну из улик. Позволили переодеться в то, что принесла мама. Под спортивными штанами так и осталось белоснежное ажурное кружево и пояс от чулок, что стыдливо выбирала для мужа. Он ведь старше и опытнее. Не хотелось упасть в грязь лицом.

Какая забавная аллегория, в сложившейся ситуации…

Я старалась предстать перед Михаилом безукоризненной в нашу первую брачную ночь. Сделать всё красиво и правильно для того, кто окружил за эти полгода неподдельной заботой. Кто баловал вниманием и подарками нас с сыном. Ощутимо любил. Казалось... Или это тоже было только иллюзией? А я пошла на поводу родителей, что мечтали скорее смыть позор с семьи и фамилии?

— У меня не было выбора, — доносится от окна. Тихо. Словно это и не голос вовсе, а моё взыгравшее подсознание. Память. Безумие.

Вцепляюсь пальцами в перекладину детской кроватки. Сжимаю. До боли в суставах. И ощущаю, как нарастает дрожь. Внутри. Выходит наружу. Сквозь кончики пальцев.

Напрягаюсь. Вся. Готовая... Прикрыть грудью сына?

Выпускаю нервный смешок, а тёмная фигура начинает движение от окна. В нашу сторону. Медленно. Плавно.

Сглатываю. И опять. Дыхание мгновенно иссушает орошенное горло.

— Поверь на слово, он был не достоин тебя, — пытается убедить мой оживший фантом. — А, уж тем более, Озерцов не достоин носить звание отца нашего сына.

— Уходи, — прошу болезненно тихо. Хочется себя ущипнуть, а руки не двигаются.

Если я и мечтала когда-то о том, чтобы он вернулся, то сейчас…

— Зачем, Ветерок? — ласкает слух некогда теплым прозвищем, а меня обдаёт диким страхом и холодом. Выстужает поверхность кожи, что успела покрыться сотней мурашек. — Ты меня ждала. Как и обещала. Ждала и молчала. Всё это время.

— Нет, — единственное рациональное на что только способна.

— Да, — переубеждает любимый голос.

Такого тембра и оттенка нет ни у кого. Такой уверенности и напора тоже.

Мужская фигура нависает над детской кроваткой. Глаза рассматривают очертания спящего ребенка.

Единственное освещение — отблеск луны. Хотя, с каждой секундой глаза всё более адаптируются и различают не только контуры, но и детали, мелкие: движение губ, полуулыбки.

— Ты никого не подпускала к себе, Ветерок. И к нему тоже. Ребята приглядывали. А мой мир всё это время крутился вокруг тебя. И лишь ты единственная была его эпицентром.

— Прекрати... Ты не имеешь права... Тебя не было..., — шепчу, глотая некоторые слоги на тихих всхлипах. Воздуха не хватает. И плевать, что окно позади него открыто.

Мужская ладонь тянется вперёд. Заходит над головкой ребёнка. Молниеносно перехватываю, сцепляясь в запястье стальной хваткой. Непримиримо смотрю, ноздри самопроизвольно раздувает от злости и слёз уже нет. Ни на глазах. Ни в горле.