Глава 1

Наконец-то отпуск! Я ждала этого четыре бесконечных года. В моем календаре этот день был обведен жирным красным кругом, как дата освобождения из добровольного рабства. Десять дней без едких замечаний начальства, без бесконечных групповых чатов, где сообщения валятся градом даже в полночь, без дедлайнов, пахнущих литрами остывшего кофе. Только я и мое право на тишину.

Я с силой затянула молнию на чемодане, чувствуя, как внутри всё вибрирует от предвкушения. Такси уже ждало у подъезда, залитого ослепительным утренним солнцем. Всего через час я была в аэропорту – огромном, футуристичном здании, которое после недавней реконструкции напоминало изящный белый космический корабль, приземлившийся посреди мегаполиса.

Внутри царил упоительный хаос: шум чемоданных колесиков по глянцевому полу, гул сотен голосов и механический женский голос, объявляющий посадку. Все спешили к морю, к лазурным волнам и беззаботности «все включено». Я вдыхала этот воздух перемен, и меня буквально потряхивало от нетерпения.

Я направилась к лифтам – современным капсулам из стекла и полированной стали. Сенсорная панель холодила кончики пальцев. Как ни странно, в огромном холле было полно людей, но когда подошел мой лифт, я оказалась в нем совершенно одна. Прозрачные створки бесшумно сомкнулись. Я коснулась светящейся цифры этажа, и кабина плавно поплыла вверх.

Я успела заметить, как панорама аэропорта начала уходить вниз, превращаясь в декорацию. Странно, ведь я нажала кнопку верхнего этажа.

Резкий, ощутимый толчок подбросил меня на месте. Раздался скрежет, словно гигантские когти провели по металлу, и свет погас мгновенно. Наступила такая абсолютная, липкая темнота, что я перестала видеть собственные руки. В ушах зазвенело от внезапной тишины. Мелькнула паническая мысль: лифт стеклянный, снаружи должен падать солнечный свет! Но за стенами был лишь мрак, густой и мертвый.

Не успела я закричать, как вспыхнул свет. Но не прежний, стерильно-белый, а тусклый, тревожно-желтый, исходящий от старинных ламп-рожков.

Я вскрикнула, отшатнувшись к углу. Кабина преобразилась. Полированная сталь превратилась в кованую решетку, увитую замысловатым узором из черных змей и увядших роз. Стеклянные стены исчезли, сменившись тяжелым чугуном. Лифт тронулся дальше, но теперь он не ехал, а тяжело полз с надрывным скрипом и лязгом старых цепей. Под потолком покачивалась полукруглая медная шкала, по которой ползла стрелка, указывая на странные рунические знаки вместо цифр.

Раздался резкий колокольный звон – «дзынь!». Клетка дернулась и замерла. Решетчатые створки медленно, со стоном, поползли в стороны.

За ними я увидела мужчину. Бледный, с безупречной осанкой, он был одет в ливрею, которая казалась сшитой из тяжелого синего бархата. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной учтивости.

– Анна, прошу вас, выходите. – его голос был тихим, но глубоким, заполняющим всё пространство. – Мы вас заждались.

Я вцепилась в ручку чемодана так, что костяшки побелели.

– Кто вы? Где я? Что это за розыгрыш? – я не узнала свой голос, он сорвался на хрип.

– Выходите, пожалуйста, не задерживайте механизм. – консьерж нахмурился, и его тон стал угрожающе настойчивым.

– Я никуда не пойду, пока вы не скажете, что происходит!

– Мне придется вывести вас силой, если вы не сделаете это сами. – отрезал он.

Я посмотрела ему в глаза и похолодела. На мгновение мне показалось, что его зрачки сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели, как у рептилии, а затем и вовсе исчезли, оставив лишь пустую желтизну. Я моргнула – всё вернулось в норму, но первобытный ужас уже диктовал свои условия. Я вышла из лифта, пошатываясь от слабости в ногах.

Едва я сделала шаг, как за моей спиной раздался хлопок. Я обернулась: там, где только что была кованая клетка, теперь чернела пустая каменная арка. Пути назад не было.

Я оказалась в необъятном готическом зале. Потолки уходили так высоко в тень, что казались бесконечными, а сверху свисали массивные люстры, на которых оплавлялись сотни настоящих восковых свечей. Окна-витражи, затянутые багровым стеклом, не впускали свет, а лишь создавали жуткие кровавые блики на полу. Всюду была резьба по темному дереву и холодный камень, от которого веяло вековой сыростью.

Зал был полон людей. Но этот маскарад пугал до тошноты. Женщины в невероятных платьях – черных, темно-фиолетовых, алых – с корсетами, затянутыми до неестественной тонкости талий. Мужчины в строгих фраках и камзолах. Они стояли группами у высоких круглых столов, попивая темную жидкость из хрустальных бокалов и вполголоса переговариваясь.

Среди этой мрачной аристократии я со своим чемоданом и в джинсах выглядела как безумная ошибка реальности. Но я была не одна. Из глубоких ниш в стенах начали выходить другие. Девушка в легком розовом сарафане, парень в пляжных шортах и майке, мужчина в помятом офисном костюме с галстуком набок. Всего нас было десять человек – яркие, нелепые пятна в этом царстве вечного траура. Мы все оглядывались с одинаковым выражением дикого, парализующего страха и удивления на лицах. Девушка в сарафане, заметив меня, тут же бросилась в мою сторону, её пальцы дрожали, а шляпка с широкими полями съехала набок.

Я смотрела на этот зал, вдыхая запах воска и чего-то сладковато-гнилостного, и понимала: мой самолет в Сочи улетел без меня. И, кажется, в ту реальность, которую я знала, билетов больше не продают.

Глава 2

– Девушка! Ну девушка же! – раздался рядом резкий, почти визгливый голос, от которого у меня заложило уши.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом со мной, гневно раздувая ноздри, стояла та самая особа в шляпке. Широкие поля бросали густую тень на её лицо, а огромные темные очки скрывали глаза, но я кожей чувствовала исходящие от неё волны истерики.

– Что вам угодно? – холодно бросила я, пытаясь унять дрожь в коленях.

Женщина на мгновение лишилась дара речи. Она открыла рот, как выброшенная на берег рыба, глубоко задышала, а затем буквально взорвалась:

– Что?! Вы как со мной разговариваете?! Да вы хоть знаете, кто я? Знаете, кто мой муж? Он всю эту… эту дешевую забегаловку сровняет с землей до конца недели! – Она махала руками, едва не сбивая с меня кепку. – Вы что, оглохли? Скажите немедленно адрес! Мое приложение такси не видит этого зачуханного места!

– Я понятия не имею, где мы. – я демонстративно отвернулась, разглядывая бесконечные готические своды.

– Как это? – её голос сорвался на высокий стон. – Я была в ресторане. Миша отошел, я зашла в туалет… и вышла сюда! Что это за розыгрыш?

– Пять минут назад я входила в лифт аэропорта столицы. – отрезала я, чувствуя, как внутри растет ледяной ком. – Так что если это и розыгрыш, то ваш Миша очень сильно переплатил.

Женщина осеклась. В её глазах за стеклами очков промелькнуло осознание того, во что мы влипли. Тем временем из теней вышли другие: всего нас было десятеро. Офисный клерк, парень в шортах, женщина в сарафане – мы стояли плотной кучкой, современные «потеряшки» в центре этого безумного маскарада.

– Мы рады приветствовать вас, леди и джентльмены! – внезапно прогрохотало под сводами.

Я вздрогнула. В центре зала, там, где секунду назад была лишь пустота, возникла сцена. На ней стоял мужчина: приземистый, коренастый, с длинным, острым носом, напоминающим клюв хищной птицы. Во фраке и с тростью, он выглядел как зловещая пародия на Пингвина из комиксов о Бетмене.

– Все мы в курсе, зачем здесь собрались… – начал он, масляно улыбаясь.

– Я не в курсе! Объясните немедленно! – взвизгнула девушка в шляпке, делая шаг вперед.

Зал замер. Десятки бледных лиц в корсетах и фраках обернулись к нам. В их взглядах не было сочувствия – только брезгливое любопытство. Пингвин на сцене недовольно скривился. Он лениво щелкнул пальцами.

В ту же секунду женщина захлебнулась криком. Во рту у неё из ниоткуда возник кожаный ремешок с черным шариком-кляпом. Она в ужасе схватилась за лицо, её очки слетели, открывая выпученные, полные слез глаза. Она пыталась сорвать ремень, но пальцы просто соскальзывали с кожи, словно та была частью её собственного тела.

– Как я и говорил… – продолжил Пингвин, будто ничего не произошло. – мы начинаем церемонию. Сначала – угощение, затем – сопряжение.

Из арок бесшумно выкатились официанты с серебряными тележками. Я невольно присмотрелась к блюдам, которые они расставляли на столиках. На ближайшем ко мне серебряном подносе возвышалась горка… глаз. Сотни глазных яблок, влажных и глянцевых, уставились в потолок.

«Это стилизация. Это марципан» – заклинал мой разум. Но тут одна из дам в бархатном платье изящной шпажкой подцепила «закуску» и отправила в рот. Раздался отчетливый влажный хруст. Меня едва не вывернуло.

Официанты двигались как тени. Один из них зашел в темную арку и буквально растворился в ней, хотя я видела лишь глухую стену. Пространство здесь подчинялось иным законам.

– А теперь – жеребьевка! Леди Клео, прошу вас! – Пингвин отвесил поклон, и на сцену вышла блондинка в черном шелке.

Она протянула ему руку, и воздух между ними задрожал. От её пальцев метнулась багровая нить. Она змеей взвилась под потолок, а затем резко, как кобра, рванула вниз – к одному из парней в нашей группе. Нить захлестнулась вокруг его запястья, вспыхнула и натянулась. Парень вскрикнул, попытался сорвать её, но ладонь просто проходила сквозь не, как сквозь дым.

Один за другим люди обретали своих «хозяев». Страх сжимал моё горло всё теснее, пока зал вдруг не накрыла волна тишины.

Раздался хлопок, тяжелый, как падение могильной плиты. Все головы повернулись ко входу.

Из тени вышел он.

Лет двадцать пять. Высокий и худощавый, но в каждом его движении чувствовалась скрытая пружинная мощь. Чёрные джинсы, чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей. Волосы – темные, небрежно собранные в хвост, с выбритыми висками. Он выглядел как гость из моего мира, но его глаза… в них была бездна, в которой не было места жалости.

– О, продолжайте праздник… – ехидно протянул он, его голос вибрировал от самодовольства. – Кажется, моё приглашение затерялось. Охрана на входе была так расстроена… Очухаются часа через три.

– Даниэль? – голос Пингвина на сцене дрогнул. – Что ты здесь делаешь?

– Пришел забрать своё. – Даниэль прошелся вдоль рядов, и я почувствовала, как волоски на руках встали дыбом.

Он остановился напротив меня. Его взгляд, холодный и жаркий одновременно, скользнул по моему лицу, и сердце пропустило удар. Он поднялся на сцену, отстранив Пингвина, и просто притянул воздух рукой.

Его нить была другой. Не просто красной – она была соткана из живого, пульсирующего огня. Она не стала искать путь. Она ударила в меня молнией.