Глава 1

Все места, описанные в этой книге,

являются вымышленными. Любые

совпадения с реальными городами,

посёлками или локациями случайны.

Прошёл год. Целый год, который должен был стереть, сгладить, унести прочь мучительные воспоминания. Я отчаянно этого хотела, выстраивая день за днём стену из будничной суеты, учёбы и пустых разговоров. Но память оказалась сильнее. Она просачивалась сквозь эту стену тонкими, ядовитыми струйками, а по ночам обрушивалась ледяным водопадом, возвращая её в тот пережитый кошмар.

Именно во сне он приходил чаще всего. Пронзительный, беззаботный смех, звучавший как предсмертный хрип. Я слышала его так отчётливо, будто он раздавался прямо у моего уха.

На телефонах хранились десятки файлов с той поездки — цифровые напоминания о пережитом. Большинство из них были бесполезны: неразборчивые крики в ночи, треск веток под ногами, гул ветра в кронах деревьев. Бессмысленный шум паники. Мелькающие в темноте перепуганные лица. Но одна запись была другой. Короткий фрагмент, где её смех, бьющий по перепонкам, смешивался с рокотом воды. Это было на реке, у того небольшого порога, где вода срывалась с мшистых камней, разбиваясь на тысячи брызг.

Стоило мне услышать этот звук — смех и воду, — как тело реагировало раньше разума. Мускульная память, древний инстинкт, вбитый в каждую клетку, кричал об опасности. Сердце срывалось в галоп, в лёгких не хватало воздуха. И возникало лишь одно, всепоглощающее желание: бежать. Бежать без оглядки, куда глаза глядят, прочь от этого звука, от этого леса, от самой себя. Бежать, пока не кончатся силы.

Всё началось с безумного предложения Кощмарика поехать в тот самый лес. Мы тогда сидели в баре, отмечая конец сессии.

Кощмарик — это, конечно, прозвище. Оно получилось из слияния двух слов: «Кощей» и «кошмар». Наш Стасик был худым, длинным и, честно говоря, страшноватым. Из-за деформации грудной клетки у него смешно выпирали рёбра, а ещё он обожал рассказывать ужастики. Так к нему и прицепилась эта кличка.

Моя ближайшая подруга — Жуля. На самом деле её зовут Ульяна, но из-за фамилии Жугина к ней приклеилось это прозвище. И оно ей очень идёт!

Жуля — невероятно милая девочка. Порой даже до приторности, честно говоря, до зубовного скрежета. Зато её гордость за отца, выдающегося учёного, абсолютно искренна. Она может часами, с горящими глазами, рассказывать о его последних исследованиях в области астрофизики, сыпля терминами, которые я и выговорить-то не смогу. Я киваю, делаю умное лицо и думаю о том, что заказать на ужин. Но Жуля не замечает — она вся там, среди квазаров и тёмной материи, рядом со своим гениальным папой.

Внешне она похожа на эльфа, сбежавшего из волшебного леса в наш серый мегаполис. Огромные, чуть раскосые зелёные глаза, россыпь веснушек на тонком носу и копна непослушных рыжих волос, которые она вечно пытается усмирить нелепыми заколками в виде божьих коровок или бабочек. Жуля носит цветастые платья даже в лютый мороз, натягивая их поверх тёплых водолазок, и утверждает, что так «сохраняется летнее настроение».

Ещё у нее есть удивительная способность находить волшебство в самых обыденных вещах. Для неё лужа после дождя — это не грязь под ногами, а опрокинутое небо, в котором плывут облака. Старый скрипучий трамвай — не развалюха, а «железный дракон, везущий нас в неизведанные края». Жуля собирает смешные камушки, похожие на сердечки, и верит, что они приносят удачу. Иногда мне кажется, что она живёт в какой-то своей, параллельной вселенной, где всё ярче, добрее и осмысленнее. В этом плане я ей даже завидую. Несмотря на то, что Ульяна уже студентка, в душе она по-прежнему остаётся ребёнком.

Её вселенная порой просачивается в нашу. Однажды мы сидели в кафе, и она вдруг замолчала, глядя в окно на серое здание напротив. «Смотри, — прошептала Жуля, — на том балконе сидит самый одинокий в мире голубь. Мне кажется, он ждёт свою голубку, которая улетела в тёплые края и обещала вернуться с первой весенней грозой». И я, циничная и приземлённая, вдруг тоже увидела не просто птицу, а целую историю о любви и верности. С Жулей всегда так: смотришь на мир её глазами и сам становишься чуточку добрее.

Конечно, с ней бывает непросто. Её непосредственность иногда граничит с бестактностью, а её «летнее настроение» посреди слякотной зимы может раздражать. Она может забыть про важную встречу, потому что увидела радугу и побежала её фотографировать. Но все эти мелочи меркнут по сравнению с её главной чертой — абсолютной, кристальной честностью. Жуля не умеет лгать или притворяться. Если ей грустно, она будет плакать, не стесняясь прохожих. Если она счастлива, её смех будет звенеть на всю улицу. В нашем мире, полном полутонов и социальных масок, её искренность — это глоток свежего воздуха. И я готова терпеть любые её странности. Готова была ее терпеть. Мысль о ней, как о прошлом, ранит.

И, наконец, Марик, он же Марат — лучший друг Кощмарика. Марик и Кощмарик — взрывной дуэт друзей. Прямо в поезде Жуля сочинила считалку, не подозревая, что её слова станут пророчеством роковых событий.

Марик и Кошмарик в лес пошли гулять.

В тёмный лес дремучий монстров сосчитать.

Раз — завыла вьюга, заметая след.

Два — мелькнула тень, которой в лесу нет.

Три — захлопал крыльями филин на сосне.

Четыре — кто-то страшный дышит в темноте.

Пять — пропал Кошмарик, только слышен хруст...

Кто остался — прячься под колючий куст!

До сих пор остаётся загадкой, как Марат и Стас вообще смогли подружиться. Марат — умный и целеустремлённый парень из Казахстана, который самостоятельно поступил на бюджет в МГИМО. Он хорошо воспитан в лучших традициях своей родины и теперь, как и все мы, изучает международную журналистику в Москве.

Его полная противоположность — Стас. И как эти двое нашли общий язык на нашем факультете , не мог понять никто.

Стас — коренной москвич из обеспеченной семьи, чьё поступление в МГИМО расценивалось скорее как неизбежность, чем личное достижение. Его отец уже позаботился о том, чтобы после окончания учёбы сын отправился работать в Америку.

Он жил сегодняшним днём, легкомысленно порхал между вечеринками и зачётами, обаятельно выкручиваясь из самых сложных ситуаций. Его мир состоял из дорогих машин, модных клубов и девочек.

Марат же строил своё будущее сам, кирпичик за кирпичиком. Он жил в общежитии, после пар, подрабатывал курьером и отправлял почти все деньги домой, матери. Он говорил взвешенно, двигался плавно и смотрел на мир с серьёзностью человека, знающего цену каждой возможности. В его речи звучали нотки уважения к старшим, а в поступках — твёрдость принципов, привезённых из родного дома.

И вот они — расчёт и экспромт — сидели за одной партой. Стас вечно что-то шептал, отвлекая Марата своими шутками, а Марат, вместо того чтобы раздражаться, лишь качал головой и сдержанно улыбался. Казалось, в спокойствии Марата Стас находил якорь, а в беззаботности Стаса Марат видел ту лёгкость бытия, которой ему самому так не хватало.

Возможно, их дружба родилась в тот день, когда Стас, в очередной раз проспав лекцию, попросил у Марата конспект, а тот, вместо ожидаемых упреков, протянул свои лекции. Или когда Марат, растерянно стоя посреди шумной московской улицы, не мог найти дорогу, а Стас, проезжая мимо на своём блестящем BMW, остановился и подвёз его до самого общежития, всю дорогу рассказывая байки о городе.

Они были как два разных языка, которые каким-то чудом нашли общий переводчик. Стас учил Марата расслабляться, а Марат учил Стаса ответственности. И в этом странном, на первый взгляд, союзе каждый из них становился чуточку лучше. Поэтому, когда мы видели их вместе — идущими по коридору университета, спорящими о политике в столовой или смеющимися над чем-то своим, — мы перестали удивляться. Мы просто поняли, что некоторые вещи не требуют объяснений. Они просто есть.

А я – Людмила. Мама зовёт меня Люся, но друзья предпочитают Люсинда. Мне это вполне подходит. А вообще, я довольно серьёзная особа и стремлюсь к тому, чтобы всё в моей жизни было разложено по полочкам. Не в буквальном смысле, конечно, хотя и в шкафу у меня идеальный порядок. Я говорю о планах, целях и даже о чувствах. Эмоциональный хаос — точно не про меня. Это согласие на поездку было чуждо всей моей натуре. С первых же мгновений каждая клеточка моего существа восставала против этого. Но стоило мне изрядно выпить, как я, без раздумий, поддалась на безумный призыв Кощмарика: провести каникулы в Лесу Самоубийц. Он где-то наткнулся на эту историю в интернете и был одержим ею. Лес Самоубийц – само название пронизывает ужасом.

На следующий день, после нашей гулянки, мое желание поехать в глушь рассеялось. Но Кощмарик, с его беззаботной улыбкой и блеском в глазах, не давал мне шанса отказаться. Он говорил о приключениях, о тайнах, которые ждут нас в глубине леса, словно это был просто очередной веселый квест. Я понимала, что это безумие, но тайное желание вырваться из привычной рутины, почувствовать вкус настоящей жизни, пересиливало страх и здравый смысл.

Мне кажется, этот Ален Делон был ко мне неравнодушен. Именно поэтому он так настойчиво уговаривал меня отправиться в эту авантюру. Но Стасик совершенно не в моем вкусе. К тому же, я не стремилась к сближению. Рано или поздно твои уязвимости обнаружат и воспользуются ими. Я это уже проходила, и не раз.

А вот Жуле он нравился. Она, с ее вечной романтической натурой, видела в нем не просто попутчика, а героя из старинных легенд, способного на подвиги ради прекрасной дамы. Ее глаза загорались при каждом его слове, и я видела, как она уже мысленно примеряет на себя роль той самой дамы, которую он будет спасать от драконов и злых колдунов. Я же, напротив, видела в нем лишь очередного искателя приключений, который, скорее всего, принесет нам больше проблем, чем пользы. Но Жуля была неумолима, и ее энтузиазм, как всегда, оказался заразительным.

После долгих уговоров я, все-таки, дала согласие. Несмотря на сильное желание узнать больше об этом месте, я сознательно воздержалась от изучения его истории и поиска информации в интернете. Это решение было принято, чтобы избежать излишних размышлений.

Нас четверо – я, Жуля, Марик и Кощмарик – заняли свои места в поезде «Москва – Якутск» в вагоне номер семнадцать. Пять дней пути предстояло преодолеть. В тот момент я была уверена: это самое страшное, что мне доведется испытать.

Я ошибалась. Пять дней в поезде оказались лишь прелюдией, медленным, но неумолимым погружением в неизвестность. За окном проносились бескрайние просторы, сменяя привычные пейзажи на что-то дикое, незнакомое. Леса становились гуще, реки – шире, а небо – необъятнее. Стук колес отмерял не просто километры, а отсчитывал время до встречи с тем, что ждало нас за пределами цивилизации. Кощмарик продолжал фонтанировать идеями, Жуля с ее абстрактным подходом, пыталась придумать для нас волшебную сказку, а Марик, как всегда, был погружен в свой интернетный мир, изучая этот лес и планируя наш поход. Я же, глядя на мелькающие пейзажи, чувствовала, как внутри меня растет не только предвкушение, но и что-то другое – смутное, тревожное ощущение, что мы идем туда, откуда не все возвращаются. И это было лишь начало. Мне досталось место на верхней полке, и, как ни странно, это меня даже порадовало. Большая часть пути прошла в блаженном забытьи – экзамены выжали меня без остатка. Особенно изматывающей оказалась Эмпирическая социология. Было очевидно, что преподаватель стремился меня завалить, и я подозреваю, что это была месть за мои опоздания на лекции.

Каждое его слово было пропитано сарказмом, а вопросы, казалось, были специально сформулированы так, чтобы загнать меня в тупик, где единственным выходом было бы признание собственной интеллектуальной несостоятельности. Он с наслаждением наблюдал, как я барахтаюсь в дебрях методологии, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом зыбком болоте статистических данных и интерпретаций.

С позорной тройкой в багаже и лицом, пылающим от стыда, я оказалась на четвертом курсе.

Теперь, когда последние отголоски университетской жизни остались позади, я ощущала себя словно выжатый лимон, но с проблесками надежды на перезагрузку. Верхняя полка, с ее ограниченным пространством и видом на потолок вагона, стала моим убежищем. Отсюда, прикрыв глаза, я могла отгородиться от суеты , от бесконечных разговоров , слушая в основном стук колес. Я старалась не думать о том, что нас ждет. Но в какие-то моменты ловила себя на мысли, что, возможно, мое желание сбежать от реальности было слишком сильным и необдуманным. Но было поздно. Поезд нес нас на север к поселку Хонту, который расположен на берегу реки Аука, названной в честь лесного духа, откуда открываются бескрайние просторы тайги. Того самого места под названием Лес Самоубийц.