1. Настоящее. Лика

Я стою перед дверью и задыхаюсь. Третий этаж, а я словно марафон пробежала.

Может спуститься и позвонить в домофон?

Здесь ничего не изменилось. На двери глазок, латунная ручка. Подъезд перекрасили, но остальное − по-прежнему. Этот подъезд знает мою историю. Нашу историю. Эти стены много чего видели.

Сердце больно трепыхается в горле.

Нажми на кнопку звонка. Жми!

Сжимаю кулаки и пытаюсь просто дышать. Перед глазами медленно плывёт голубой цвет, потом лиловый.

Жми же, давай!

Поднимаю руку и долго смотрю на дрожащие пальцы. В глубине квартиры слышится какой-то звук. Я вздрагиваю и надавливая на злосчастный звонок.

И ничего! Не происходит совершенно ничего!

Звонок не работает! Чёртов звонок сломан!

За спиной открывается дверь. Я оборачиваюсь, на площадку выходит девушка. Она смотрит на меня с любопытством.

− Вы к Мироновым?

Я киваю.

− А у них звонок не работает, вы стучите. Хотя, тётя Таня, скорее всего, на работе, – посоветовала девушка и пошла вниз по лестнице всё ещё разглядывая меня.

Наклоняюсь в просвет между лесенками:

− Спасибо!

− Да не за что! − она пожимает плечами и бежит дальше, перепрыгивая через ступеньку.

Я глубоко вздыхаю и, прежде чем окончательно струсить, стучу в дверь.

***

Постучала и замерла.

Хочу услышать, как он подойдёт к двери. Но шум в ушах заглушает всё вокруг. Время в ожидании становится осязаемым. Мурашками оно сползает от затылка вниз по шее. Оно же перехватывает поперек горла, так что не вздохнуть.

Когда дверь распахивается, от неожиданности я делаю шаг назад. Передо мной стоит ОН.

Тима…

Сколько раз я представляла себе это. Сколько раз закрывала глаза или отворачивалась к окну, только чтобы представить себе, как он распахивает эту чёртову дверь. Сколько раз засыпала, представляя одну лишь только эту сцену на повторе.

На его лице отражается шок. Глаза говорят со мной без слов. Так было всегда. Я хочу улыбнуться, но не могу. Хочу вздохнуть, но тоже не могу.

Паника охватывает меня, и я делаю единственно возможную вещь, делаю шаг вперед и обнимаю его.

Его запах… Это и вправду он!

Поднимаю голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он всё ещё не сказал ни слова, но поднял руки и обнял меня в ответ. Я судорожно выдыхаю.

– Хочешь зайти? – спрашивает он без улыбки.

Я хочу. Нет, не просто хочу. Я ждала этого три долгих года.

2. Прошлое. Лика

− Привет, Личчи! Проходи!

Женька хорошенькая, как со страниц журнала − в белой водолазке, клетчатой юбочке и белых колготках.

− Привет, именинница! Желаю тебе много ума и самую лучшую на свете подругу! – торжественно произношу я.

− Ай, да ну тебя! Лучшая подруга у меня уже есть.

− Да? И кто это?

− Есть тут одна, − смеётся Женька. – С детсадовской скамьи.

Она замечает розовую упаковку с бантиком у меня в руках и с хитрым выражением лица спрашивает:

− А это что?

− А-а, это. Не знаю. В подъезде подобрала, − шучу я.

− А, ну тогда ладно. Давай, раздевайся. Уже почти все собрались. – Женька разворачивается, словно собирается идти в комнату.

− Ладно-ладно, это тебе, − останавливаю я её и протягиваю подарок, − С днём рождения!

− О-о! − радуется она, − А что это у нас тут такое?

Разделывается с бантиками и обёрткой в несколько секунд.

− Ух ты! Классная какая!

Я подарком довольна – цепочка с небольшой подвеской в виде туфельки поблёскивает камешками. Женька бросается меня обнимать и целовать.

− Класс, Личчи, какая красота. Надень-ка!

В момент, когда я пытаюсь застегнуть на Женькиной шее цепочку, раздаётся звонок в дверь.

− Это ко мне!

− К кому же ещё, капитан очевидность, – бормочу я.

Женька открывает дверь, входит незнакомый парень. Я залипаю взглядом.

− Привет, Тим! Заходи. Вы с Личчи последние. Все уже ждут! − Женька щебечет что-то ещё, но я её не слышу.

− Привет, мы не знакомы. Я −Тимофей, – представляется новый гость.

Я в ступоре. Меня приморозило. Не могу ни оторвать от него глаз, ни сказать что-либо приличное. Слава богу Женька заполняет паузы.

− Та-ак, Тим, давай, куртку сюда. Личчи, давай-ка, идёмте в комнату. Проходите. Ребята кто не знает, знакомьтесь, это Тимофей, то есть Тима, и Анжелика.

− Лика, – машинально поправляю я, но этого, кажется, никто не замечает.

Никто, кроме Тимофея. Он смотрит на меня, и словно не замечает никого в комнате. А у меня от его взгляда скручивает в животе.

Что же это такое?

3. Настоящее. Алёна

Спускаюсь на несколько ступенек вниз. Тату-салон находится в просторном полуподвальном помещении сталинского дома. Мне всегда тут нравилось. Большой кожаный диван, администраторская стойка, заваленные альбомами столы, запах кожи и чёрной ванили. Дальше ещё одна комната, разделённая на два рабочих места – Тимкино и Олега – партнёра по бизнесу.

До сих пор странно сюда приходить не в роли клиентки. Колокольчик на двери мелодично звякает. Тимка с клиентом сидят на диване, выбирают дизайн.

− Привет, милая, − говорит он и поднимается меня поцеловать.

До сих пор не привыкну, что он мой. Как это случилось? Сколько лет я его выхаживала? Как пришла в первый раз на татуировку, так и попала.

− Проходите, − сказал он, когда я вошла в эти двери в первый раз, – Что ищете?

− Жар-птицу… − сказала я, растерянно вбирая глазами высокого, стройного молодого мужчину. Тёмные волосы подбриты, чтобы показать роскошную геометрию тату на висках, чёлка падает на глаза. А они умопомрачительные, тёмно-серые, и мгновенно вызывают у меня в воображении предгрозовое вечернее небо. Орнаменты поднимаются к плечам с самых тыльных сторон ладоней, он словно сошёл со страниц книги про викингов.

− Давайте вместе поищем, от чего сможем оттолкнуться, − говорит он.

Глаза под тёмными бровями улыбаются.

− Садитесь. Сейчас дам альбомы, с которых начнём.

Тогда я понимаю, что стою, как истукан у подножия лестницы и просто на него пялюсь. Хуже становится только когда он садится рядом и показывает длинными пальцами, на какие картинки мне следует обратить внимание. От него волшебно пахнет. Я не могу сконцентрироваться на том, что он говорит, но понимаю, что тату я сделаю. Сделаю столько, сколько поместится на моём теле, только чтобы ещё увидеться с ним. И вот, необъяснимым невероятным образом, он – мой!

− Ты подождешь? – спрашивает Тима, возвращая меня в реальность. − Мы заканчиваем выбирать один небольшой символ. Если хочешь посиди, потом пойдём вместе.

− Я собиралась в магазин зайти, у нас сливок для кофе нет, и в аптеку думала заскочить, − говорю я.

− А, хорошо, что ты про аптеку сказала, мне маме нужно мази занести. Ребята с Индонезии привезли, помнишь, она заказывала?

Я не против зайти к его маме, поэтому предлагаю:

− Давай я схожу в магазин и маме всё по пути занесу, а потом вернусь и вместе пойдём домой, − предлагаю я.

− Отлично! Вот ключ, мама на работе, ты просто зайди и на тумбочке в коридоре оставь.

***

Я поднялась на третий этаж, отперла дверь, положила пакет с мазями на тумбочку в прихожей. Уже собиралась уходить, как услышала доносящиеся с кухни голоса. Нужно поздороваться! Разулась и прошла по коридору, когда на полпути меня остановил доносящийся диалог:

– Тань, что случилось? Бог мой, на тебе лица нет, – спрашивала у Тиминой мамы соседка Галя. – Давай, может чаю?

– Нет, покрепче чего-нибудь?

– Тань, ну что случилось-то?

Я слышала, как хлопают дверцы шкафчиков.

− Коньяк? – удивленно спросила Галя.

− В самый раз, − ответила тётя Таня.

На минуту воцарилась тишина. Потом звякнула о стол бутылка.

− Давай, − сказала тётя Таня.

Ещё несколько секунд тишины.

– Ух-х, ну ты даешь, коньяк посреди дня пить. Рассказывай, – потребовала соседка.

– Ой, Галь… не знаю я, что делать. Сил моих больше не осталось. Мой дурит снова.

– Тимка?

Я невольно затаила дыхание. Что это? Дурит? В смысле?

– Ага, Тимка, − подтвердила тетя Таня, − Ну вот, Галь, как так-то? Дал бог сына. У меня от его дурости голова раскалывается. В начале недели заявился с утра пораньше, с сумкой. «Мам, я дома поживу». Опять − двадцать пять! А ведь его квартира уже год как готова.

Ух ты как интересно! Квартира готова, а мы на съемной живём. Ну до нынешней недели жили. Пока Тимка не сказал, что поживет пару недель у мамы, а потом в квартиру переезжать будет. Я про эту квартиру только слышала. Друзья восхищались − какой дом, какой вид, а место… А я если спрашивала, он меня останавливал:

− Придержи, милая, любопытство. Придёт время всё сама увидишь.

Только вот время так и не приходило. Тётя Таня со вздохом продолжила:

− Квартира готова, а он всё не переезжает. Деньги на съемную зря тратит. А тут, вообще, заявился. Я одного боюсь, что он снова эту свою ждёт.

У меня от этих слов пульс зашкалил за двести. Да и Галя, видно, теряла терпение:

– Кого ждёт-то, Тань? Ты мне нормально объясни.

Но Тимкина мама, как и не слышала вопроса:

– Я ведь, как дура, надеялась, что отсохло. Сколько можно мужику нервы мотать. Я надеялась, что история эта в прошлом осталась… Нет же, не отпускает она его.

Я чувствовала, как грохочет кровь в висках, прислонилась к стене и боялась пропустить хоть слово. Снова соседка спрашивает:

– Да объясни ты, что случилось? Кто она?

– Эта его приехала опять! – тетя Таня выплюнула имя как глоток яда. Замолчала, потом продолжила:

− Не знаю откуда он знает, он всегда знает. Она не звонит ему. Просто приезжает и приходит. А он, как дурак, с кем бы он ни был, с кем бы ни жил, домой возвращается и ждёт её.

Я чувствовала, как похолодели руки и как мурашки поползли по спине. Я знала про какую-то давнюю историю. Слышала звон, да не знала, где он. Друзья подробностями не делились, отмалчивались. Я старое бередить не хотела. Жила в моменте, где Тимка был моим. И не было прошлого, только настоящее. Зачем мне думать обо всех тех, кто был до. Он же выбрал меня. Так ведь?

Так? Или нет…

– Давай-ка, выпей ещё. Тебя, того и гляди, удар хватит, − говорит Галя.

Снова стук стопок. И я представляю себе тётю Таню, всегда спокойную и сдержанную. Я и понятия не имела, что она может коньяк стопками хлестать.

– Галь, как я намучалась с ними, ей богу. Он же год нормально живёт, а как лето, эта стерва сюда прётся.

Год? Почему год? Мы уже два года вместе.

У меня голова идёт кругом от всех мыслей, что роятся в голове. Кто мне может рассказать, что это за история, и кто это такая?

А тётя Таня продолжает рассказ:

− Она приезжает, и Тимку как подменяют. Несколько лет назад у него зазноба была, серьёзная такая – Юля. Нравилась она мне очень, детишки у неё были – мальчики. Тимку любила она страшно. А он по-настоящему счастлив был. Я, во всяком случае, так думала. Он в её детишках души не чаял. А в середине июня домой пришёл. Я смотреть на него не могла, лицо серое, глаза запавшие – кожа, да кости. Он детей этих как своих любил. Но нет, ушёл. Всё лето со этой своей провёл. Как в наркотическом угаре. Не оторвать друг от друга. А потом снова-здорово – она уехала, он − у разбитого корыта. Я на него смотреть не могу, сердце рвётся.

Я не знала, как заставить себя развернуться и уйти. Промелькнула мысль выйти и сказать, что я случайно услышала кусочек разговора, и что хотела бы знать больше. Но какие шансы, что тётя Таня что-то расскажет? И не подумает, что меня дурно воспитали, раз я подслушиваю чужие разговоры. Я подслушивала, но заставить себя двигаться я никак не могла.

− Я сейчас чайник поставлю, − сказала Галина. – Довольно тебе на сегодня коньяку.

Она гремела чайником и открывала-закрывала кухонные шкафчики. Потом спросила:

– И кто она такая?

Тётя Таня громыхнула чем-то на столе, я так и представила, как она всплеснула руками:

– Любовь его первая!

Первая любовь Тимки! Конечно, у каждого есть первая любовь, но он к ней возвращался от других! Это не умещалось в голове.

− Детьми ещё совсем были, когда закрутилось у них, – рассказывала тётя Таня, − Всю школу проходили за ручки. А потом она учиться уехала. Пока училась, приезжала каждое лето. Родители её живы были. Теперь у неё здесь из родственников только тётка осталась. Тимка семь лет ждал, надеялся. А потом пришёл как-то вечером. Я его таким пьяным никогда − ни до, ни после − не видела. А костяшки на руках, как сырого мясо кусок, всё в кровь разбито. Я перепугалась, уж не убил кого?

Татьяна замолчала. Засвистел чайник. У меня в голове тоже что-то словно свистело.

– И что это было? – спросила Галя.

– Неделю слова мне не сказал. Как с привидением жила. Вроде и мой сын, а вроде − человек чужой. Перед работой кофе с сигаретой, после работы − кофе с сигаретой. Он до этого и не курил никогда. То на кровати лежит в потолок смотрит, то на подоконнике сидит, и всё курит. Через неделю только заметил, что я тоже в квартире живу.

Они замолчали, моё сердце же билось как у лошади на скачках.