Пролог

Огонь с тихим, зловещим шипением пожирал сухое дерево, и его неровный свет, дрожащий и тягучий, словно живая тень, тускло озарял просторный кабинет. Пламя то вспыхивало ярче, выхватывая из темноты отдельные детали, то снова отступало, будто прятало тайны комнаты. На полке над огромным камином застыли золотые подсвечники и несколько позолоченных статуэток — они ловили отсветы огня и отбрасывали на стены причудливые, пляшущие блики.

Массивный стол из тёмного дерева, будто выточенный из самой ночи, стоял в центре, рядом — кресло, тяжёлое и внушительное, словно трон. У дальней стены высился шкаф из того же мрачного материала, его гладкие поверхности хранили молчание, будто знали больше, чем следовало. Тёмный ковёр с золотым узором на полу сплетался в сложный орнамент, напоминавший древние руны. Небольшая тумба с бутылками дорогого алкоголя стояла чуть в стороне; на их округлых боках мерцали и переливались языки пламени, словно внутри стекла таилась своя, отдельная буря. На стене висело несколько чучел — трофеи с многочисленных охот; их застывшие позы казались неестественно живыми, будто в любой момент они могли сорваться с креплений и броситься вперёд. Всё в этом кабинете говорило не просто о твёрдом характере хозяина — о его безжалостной, холодной воле, о привычке побеждать и не оставлять следов.

За окном завывал ветер, его вой был похож на шёпот тысяч голосов, слившихся в едином, тоскливом напеве. Тяжёлые капли дождя с глухим стуком бились о стекло, стекали вниз мутными дорожками, размывая очертания мира снаружи. Где-то за лесом, едва видневшимся в непроглядной темноте, вспыхнула молния — резкая, ослепительная, будто сама ночь раскололась надвое. Почти сразу же последовали раскаты грома, тяжёлые и гулкие, они катились по небу, как огромные камни, готовые обрушиться на землю. Стоявший перед столом человек поёжился, его плечи невольно сжались, будто он пытался укрыться от самой стихии. Ему не нравилась такая погода — она будоражила нервы, заставляла чувствовать себя слишком маленьким и уязвимым. Он искренне радовался, что не нужно никуда идти, ведь буря только начиналась, и в её нарастающем рёве слышалось обещание чего-то куда более страшного. Очередная вспышка озарила комнату на долю секунды, а за ней последовал грохот такой силы, что, казалось, земля под ногами действительно задрожала. Человек вздрогнул и поднял глаза на мужчину, стоявшего у окна.

Высокий, широкоплечий, он стоял вполоборота, сложив руки за спиной, и неотрывно смотрел в окно, будто пытался разглядеть в этой буре грядущие события. Тёмная мантия, почти касавшаяся пола, струилась вокруг него, как сгусток тени, и прикрывала чёрные, начищенные до зеркального блеска сапоги. Светлые, почти седые волосы были заплетены в тугую косу, которая доставала до середины спины, и в неровном свете камина казалась серебристой. Высокий лоб, раскосые глаза, выдававшие чёткую принадлежность к северным народам, хищный нос с горбинкой, острый подбородок и плотно сжатые губы складывались в лицо, которое не знало сомнений. Яркие блики огня ложились на его черты резкими штрихами, делая лицо хищным, жёстким, почти нечеловеческим — словно перед зрителем стоял не человек, а воплощение самой зимы, холодной и беспощадной.

— Как продвигается подготовка? — холодный, властный голос ударил по комнате, отразился от стен и на мгновение показался громче раскатов грома за окном.

Человек вновь вздрогнул и, склонив голову так низко, что почти коснулся грудью собственного подбородка, отчётливо, но чуть дрожащим голосом произнёс:

— Всё хорошо, господин. Наши отряды уже ступили на земли Первого. Маги во главе с КесеХрем приступили к работе. Граница вот-вот прорвётся.

Вновь вспыхнула молния, и за окном с треском пролетела сломанная ветка дерева, будто сама природа вступила в эту невидимую войну.

— Что с Источником?

— Пока пробраться не удалось. Защитная магия слишком сильна. Жрецы всё время начеку, они чувствуют малейшее колебание силы.

Мужчина досадливо поджал губы, и на мгновение в его взгляде мелькнуло нечто похожее на раздражение — редкое, почти неуловимое чувство, которое лишь подчёркивало, насколько серьёзной была ситуация. Его приверженцы уже который месяц пытались пробраться к святая святых всех Хранителей, но им всё никак это не удавалось. Плохо. Очень плохо. Контроль над этим местом был жизненно необходим. Хранители так просто не сдавались: они редко позволяли взять себя живыми, предпочитая смерть жизни в плену — и эта их упрямая верность лишь усложняла задачу.

— Что с девчонкой?

— Она всё ещё находится в Шестом. Попасть туда мы не можем. Хранитель этого мира очень силён — он засекает любое пересечение Границы. Он присматривает за ней на пару с её папашей.

Да, Стефан хоть и был человеком, но до сих пор считался сильнейшим из Хранителей. К нему будет непросто подобраться. Хотя, возможно, вампирский король скоро вернёт девчонку обратно. Этот хладнокровный правитель, при всей своей расчётливости, порой действовал так, будто не видел дальше собственного носа — и, сам того не зная, мог предоставить её прямо на блюдце.

— Девчонка не должна исполнить пророчество. Мы должны избавиться от неё любой ценой. Она — угроза всему, что мы строим. Позовите ко мне моего сына.

— Да, мой господин, — человек склонился в низком, почти униженном поклоне, и от холодного, злого голоса у него по спине побежали мурашки, а кожа покрылась ледяными иголочками.

Слуга тут же бесшумно скрылся за дверью, и спустя несколько минут она снова открылась, являя ещё одно действующее лицо.

— Вы вызывали меня, отец? — юноша склонил голову, приветствуя родителя, но в его движениях чувствовалась не столько покорность, сколько напряжённая готовность, будто он стоял на краю пропасти и ждал лишь одного слова, чтобы прыгнуть.

— Завтра она попадёт в Третий мир, — мужчина наконец повернулся и внимательно посмотрел на сына, его взгляд был острым, как лезвие, и проникал глубже любых слов. — Ты знаешь, что делать.

— Да, отец, — снова склонил голову парень, но на этот раз в его голосе прозвучала твёрдость, и он тут же покинул кабинет, оставив отца всё так же стоять у окна, вглядываясь в непроглядную темноту ночи, будто пытался прочесть в ней ответы на вопросы, которые не решался задать вслух.

А за окном бушевала буря, её яростные порывы хлестали по стёклам, молнии рассекали небо, словно пытались разорвать саму ткань мира. Казалось, сама стихия шептала о грядущей опасности, предупреждала, что впереди ждёт нечто, способное изменить всё.