Предисловие

«У всего есть предел: в том числе у печали.

Взгляд застревает в окне, точно лист — в ограде.

Можно налить воды. Позвенеть ключами.

Одиночество есть человек в квадрате»…

(Иосиф Бродский, «К Урании», 1981)

Маша

Всё началось в самый неподходящий, как мне тогда казалось, момент, хотя, возможно, момент был самый что ни на есть подходящий из всех возможных.

«Три года… даже три с половиной года, и всё кончено», — слёзы уже были выплаканы. Как говорят, в какой-то момент ты просто не можешь плакать, хочешь, но не можешь. Вот от чего это зависит? Странные мысли, очень странные — я ловила себя на странных, ускользающих мыслях, словно наблюдая за собой со стороны.

Бытует мнение: для исцеления от былой любви нужно время, соизмеримое с половиной срока, что длилась «сказка».

Прошло уже около двух недель с момента последнего разговора, последней встречи. Что можно было ещё сказать? Наверное, ничего. Что вообще ты можешь сказать человеку, который говорит: «Я тебя не люблю!» Ответ очевиден! Вот и я ничего не сказала: просто заплакала тогда и продолжаю плакать сейчас — только уже без слёз.

Как могло так случиться, что ещё вчера мы были вместе, строили планы на зимние каникулы, на отпуск, а сегодня я сижу одна, гляжу в пустоту, и слово «мы» больше не имеет смысла, не отзывается в сердце? Личные переживания — жестокая игра: для одного всё осталось прежним, а для другого — душа разбита на осколки, в груди незаживающая рана. Теряется вера в то, что это лишь ГЛАВА, а не конец «книги». И кажется, что, перевернув страницу, увидишь не начало новой истории, а просто кожаный переплёт с лаконичным оглавлением.

Считается, что осень — время увядания, завершения природного цикла. Чтобы дать жизнь новому, что-то должно уйти: будь то пожухлая листва, увядшая трава или прежняя ты. Природа никогда не ошибается. Во всём есть свой круговорот, и в отношениях, как видно, тоже: будь они длиной в жизнь, пару лет или мимолётное мгновение. Только конец у всего есть, а вот эмоции… они разные.

Осень бывает разная, как и настроение: ноябрь — голый, холодный; октябрь — мокрый, грустный; сентябрь — яркий и радостный. «Я люблю… нет, обожаю сентябрь. Не знаю, с чем это связано… хотя знаю. Люблю то, как преображается природа, как привычные улицы вспыхивают новыми красками. В сентябре обычно ещё тепло, и уютный шарф согревает не столько тело, сколько душу. Люблю длинные шарфы, есть любимый шарф — красный, крупной вязки; его мне подарил дедушка. Знаю, обычно дарят бабушки, а здесь — вот так, мне подарил дедушка».

По правде сказать, я коллекционирую шарфы. А иначе как можно назвать мой импровизированный склад с мягкими и уютными «друзьями» — шарфами? На самом деле, я никогда в магазине не могу определиться с цветом очередного шарфика. Частенько бывает, что скупаю сразу несколько: дай Бог здоровья тому, кто придумал сезонные распродажи. Честно, я бы скупила всю палитру радуги, да ещё пару десятков оттенков в придачу, ведь хороших шарфов много не бывает! Кто-то сказал: «Тепло шее — тепло душе». Не думаю, что душа обитает в шее, но кто знает… А так, если что, устрою в старости винтажную распродажу!

Сентябрь — месяц-волшебник, я не устану повторять. И вот ещё почему: в ясный сентябрьский день небо кажется самым высоким, бескрайним, захватывающим дух. Воздух чист, прозрачен, непостижим. Кто-то скажет, что летом небо тоже высокое и голубое, но я эмпирическим путём проверила и могу авторитетно заявить: самое высокое небо бывает только в сентябре! Смотришь вверх, и ощущение полёта. Интересно полететь на воздушном шаре в сентябре, чтобы с высоты «птичьего крыла» ощутить всю эту красоту. Это моя заветная мечта, но я про неё никому не говорю. В душе верю: тот самый, мой человек обязательно догадается; и тогда это будет знаком свыше, что «это то самое»… он «тот самый»! И да, это глупо…

Второй, да или какой там уже по счёту, неоспоримый плюс, возводящий сентябрь в ранг любимого месяца, — это запах. Вернее, аромат. Мы, сами того не замечая, идём на поводу у своего носа, хотя порой следовало бы прислушиваться к разуму. Аромат… его неповторимость, причудливое сочетание ноток. Тонких, еле уловимых. Порой яркий, сочный, такой как — запах костров, осенних хризантем, леса, увядающей травы, грибов и, возможно, отголоски папиного одеколона из далёкого детства. Запах неповторимый, каждый год с новыми нотами, но неизменно вызывающий одни и те же чувства душевного взлёта и предвкушения незабываемых приключений, новых событий.

Мне, как птице, в сентябре хочется расправить крылья и полететь в неведомые страны навстречу незабываемым приключениям. И хорошо, что Паша не смог очернить мой любимый месяц своими словами «я тебя не люблю». Хватило ума… или не хватило смелости. Да, именно так: ему всегда не хватало смелости. Поэтому он отравил мне октябрь! Ещё два месяца назад холодок напряжения пронизывал наши разговоры, прикосновения не приносили радости, близость исчезла — остались лишь упрёки и недомолвки. Я предложила расстаться. Глупо, конечно, но я давно вынашивала мысль: лучше уйти само́й, чем быть брошенной. Я заранее представляла разрыв в мельчайших подробностях.

Знакомо ведь это ощущение, когда вынашиваешь какой-то план, прокручиваешь в голове возможные диалоги, плетёшь хитроумные фразы, даже перед зеркалом репетируешь реакцию? А вдруг пригодится! Все ведь так делают, я уверена.

Знала же, мысленно смирилась с концом, но что-то помешало решиться — я обмякла и не смогла поставить точку сама. Ведь всё было понятно ещё тогда… Почему же? Ответ прост: любила, вероятно.

Помню наш разговор.

«Маша, да, у нас действительно проблемы; но, может, не сто́ит рубить с плеча?» — сказал Паша. Знал ведь, гад, что всё уже кончено. Наверное, тоже хотел разрушить первым, просто не был готов. Я-то репетировала этот финал в голове, а он оказался втянут в этот «спектакль» из зрительного зала, без подготовки. Во всяком случае, мне тогда так казалось. Других объяснений у меня и нет. Не хочется думать о нём, как о расчётливом козле, который, недоев капусту, не просто покидает огород, а вытаптывает всё, чтобы никому не досталась. Здесь он преуспел.

Думаю, нескоро заживут раны, нескоро захочется подпускать кого-то ближе, чем на дистанцию простого общения. Виноват, наверное, этот пресловутый сентябрь — месяц надежды и лёгкости. Возможно, поэтому я проявила тогда эту идиотскую мягкосердечность и не сделала первый шаг к разрыву — отступила. Хотя, если честно, три года — это срок, и, положа руку на сердце, замечательный срок!

Однако вот сейчас думаю: а как я вообще могла репетировать расставание, если в реальности совершенно себе его не представляла? Как я буду одна; даже не так: как я буду без Паши? А он без меня…

Девятнадцать лет… Мы были юными, наивными птенцами, совсем не такими, как нынешняя молодёжь. Университет — самые светлые, самые беззаботные годы. Я всегда буду вспоминать их с теплотой: там была свобода, там была молодость во всём её ослепительном блеске. В нашей компании мало у кого были серьёзные отношения, да и просто романы: все ещё стеснялись, робели. Дружба — да: держались за руки, ходили в кино… Может, это только у нас так, у других всё было взрослее.

Что-то меня унесло в размышления о детях… Оставим их в покое. Сегодня мне просто грустно, и мысли от этого совсем не радужные.

Просто хочу сказать, что к двадцати двум годам, в той, прошлой моей жизни, у меня за плечами был красный диплом, пять лет университета, два скоротечных романа, небольшие сбережения, дефицит опыта работы и полное отсутствие опыта самостоятельной жизни.

Где же мой «изюм», когда он мне так нужен? Спросите, что я имею в виду под «изюмом»? Ха! Как говорят мои друзья и те, кто перешёл из статуса друзей в статус «поближе к телу», одно из моих главных достоинств — умение с юмором и иронией относиться ко всему происходящему. Обычно это получается постфактум при рассказе об очередном провальном свидании и событии — это и есть мой «изюм».

Вот, и сейчас сижу у окна, смотрю в осеннюю серость и вспоминаю Бродского.