Однажды я очень устал. Целых тридцать четыре года мне казалось, что нужно куда-то спешить. Первое воспоминание, как мама легонько треплет меня по щеке, а потом вставляет в рот соску с тёплой смесью. Я, полупроснувшись, глотаю сладкую жижу и насильно просыпаюсь, чтоб громко заорать, как только пытка закончится. Психолог предприятия "АстТоргПром" – Лариса Андреевна – которую я посещаю второй месяц, говорит, что этого помнить невозможно.

– Игорь, помилуйте, незрелый мозг не способен на такие фиксированные акцентуации! Что вы! Дети до полугода полные дурачки, поверьте, – и смеётся, выразительно показывая оплаченные любовником зубы. Зубы отбрасывают зайчики даже через прикрытые жалюзи.

… Иже еси на Небеси… Откуда в голове? Не от блестящих зубов же?

Нет, я ей не верю, потому что помню – мама это каждые три часа делала. По будильнику! А потом всем моим девушкам рассказывала, какой я был беспокойный ребёнок. Вечно орал и мучился газами. А я вовсе не тем мучился, просто жрать каждые три часа не хотел. А спать хотел, вот и устал. Потом мама тоже устала, поэтому стала орать на папу. А меня стала кормить чуть реже, но стала развивать. Как только я стал сидеть, она засовывала меня в большую мусорную корзину с названием "Манеж", в который высыпала разные игрушки. Игрушки мне нравились, если бы мне разрешали их молча лизать, кусать и выкидывать за сетку. Но эти действия не одобрялись. Мама садилась рядом и тыкала в пирамидку:

– Красный. Краасный. Крааааасный. Игореша, крааааасный.

Разе на четвёртом её глаза становились стеклянными, и она будто засыпала, периодически говоря:

– Краасный. Игорь, это – краааасный. На каждый цвет уходило не меньше трёх минут. Сколько их было в пирамидке? Десять? Вот подстава. Я плохо спал, потому что резались зубы, болел ветрянкой и краснухой, не считая всяких ОРВИ. Ещё слушал цвета в пирамидке пару раз за день. Я очень устал. Потом мама поняла, что её усталость сильнее моей, и вышла на работу. Хитрая! А меня бессердечно отправили в ясли.

– В детском коллективе вы получили первые адаптивные навыки, – щебетала Лариса Андреевна, – ваша психика становилась устойчивой, формировались базовые способности к коммуникации.

Единственное, что у меня сформировалось, так это усталость от того, что нужно очень рано вставать и идти нравиться. Сначала я нравиться не хотел. Но пара испачканных штанов и шлепки нянечки заставили меня задуматься. Кашу нужно было есть, комочки выковыривать, трусы должны быть сухими. Тогда ты будешь обласкан, хотя и приложишь втрое больше усилий. В старших группах детсада оказалось, что нужно стараться нравиться ещё больше. Требования воспитателей усиливались, а к ним добавилась необходимость договариваться с хулиганами и выскочками. Ни тех, ни других не удовлетворяло, что я занял свою нишу комфорта, и они усиленно старались меня оттуда выковыривать. Я устал доказывать, что я не подхалим и не слабак. Вставать так рано, чтобы успевать быть отправленным в садик до работы, я устал ещё больше. Потом устал папа. Устал приходить домой к уставшим мне и маме и отдыхал где-то в другом месте, где ещё не было детского садика, а ехать на работу было ближе.

– Уход отца из семьи надломил вашу психику в суровых реалиях обыденности, – Лариса Андреевна сидела с влажными глазами и грызла шоколадку. Я понял, что дело не во мне, а в "гори оно всё, и зубы впридачу". Очевидно, поссорилась с любовником.

Дома не стало легче, потому что мама начала плакать и наняла няню. Няня была "божественной". Не как Мэри Поппинс, а как наставница Ордена Кармелиток – старой, строгой и скупой. До СССР её недотягивала одна буква, но с возрастом я придумал много вариантов на "Р". От няни я, кстати, не устал. Она меня кормила и кошмарила не больше остальных. Несмотря на наличие няни, в детский сад будили по-прежнему, от чего я продолжал уставать. С началом школьной жизни всё немного нормализовалось. На замену няне пришла самостоятельность и лёгкое гормональное наплевательство. Поэтому нравится учителям и одноклассникам я старательно перестал. А попутно немного перестал нравиться маме, у которой появился новый муж и новый ребёнок.

– Подростковые сложности не проходят бесследно! Очевидно вы были травмированы переменами и появлением отчима и младшего брата! – вещала Лариса Андреевна, стреляя ярко-накрашенными глазами. Видимо, с любовником было совсем худо, а услуги стоматологов никто не отменял.

Даже мучительный утренний подъём отошёл на второй план с переходом в старшую, вторую смену. Казалось, теперь я точно отдохну, но начались выпускные экзамены. А потом я зачем-то влюбился. Пришлось метаться между требовательными учителями, строящими на моё будущее надежды родителями и мерзким соперником из 11Г. Я так устал доказывать, что имею право на личную жизнь, свободу выбора и сантехническое образование, что сдался, не провалил экзамены, поступил на экономиста и даже передумал жениться. Вот где я должен был отдохнуть! В Университете! Все точно знают, что от сессии до сессии живут студенты весело. И я веселился. По полной, на всю катушку, с друзьями, шумными компаниями и клубами. Однажды утром я проснулся в комнате общежития на несвежих, сильно мятых простынях с такой же "несегодняшней" дамой. Она дико пахла потом и перегаром. Лицо, с огромными кругами растекшейся туши, некрасиво зевало. "Господи, – подумал я закрыв лицо руками, – Как же я устал. " И ушёл из комнаты, от девушки и из института. Усталось от института быстро вылечила угроза призыва в армию, поэтому его я все-таки закончил.

Конец ознакомительного фрагмента.