Книга первая. Развилка

Как посмел ты красавицу эту,

Драгоценную душу твою,

Отпустить, чтоб скиталась по свету,

Чтоб погибла в далёком краю?

Н. Заболоцкий «Облетают последние маки»

I knew you were waiting in the street,

I heard your feet,

But could not meet

My lilia…

“Lili Marlene”

Тяжелый, суматошный день близился к концу. Фрэнк наконец смог уединиться в своём кабинете. Он сел не за письменный стол, а в кресло и снова взял в руки журнал «Звездная жизнь».

Вчера в кафешке на первом этаже, которую посещали все работники телецентра, Фрэнк обратил внимание на странное поведение одного из сотрудников. Это был молодой парень – оператор, кажется, развлекательных программ. Блуждающий взгляд, замедленные движения, реплики невпопад. Было похоже на воздействие наркотиков или сильного стресса. В принципе, это не касалось Фрэнка напрямую, но, принадлежа к руководящему составу компании и привыкнув нести ответственность бо́льшую, нежели ответственность за работу только собственной команды, Фрэнк не мог пройти мимо подобных странностей. Когда он подошел, отсутствующее выражение на лице молодого человека сменилось удивлённо-благоговейным, на нём явственно читалось: «Надо же, сам Фрэнк Смит обращается лично ко мне!» Но оживление мгновенно угасло, как бывает у человека, лишь на мгновение сумевшего забыть о своём горе. Фрэнк без труда выяснил, что в странности поведения Тима виноваты не наркотики, а глубокая личная драма. Слушать Тима Фрэнку было и смешно, и трогательно. Парень только что получил полную отставку у девушки, без которой, ему казалось, не мог жить. Дополнительно она его припечатала развернутой характеристикой его качеств как человека и, главное, как любовника. Фрэнк, тщательно скрывая смешинку в углах губ, бросил несколько ободряющих фраз и только тут – по реакции Тима – понял, что тому отчаянно плохо, так лихо, что он балансирует на грани жизни и смерти. У Фрэнка защемило сердце: он одновременно подумал о сыне, который был ещё слишком маленьким для любовных переживаний, и вспомнил собственную не очень счастливую молодость. Фрэнк пригласил молодого человека в свой кабинет и, отодвинув все неотложные дела, около часа с ним разговаривал. Расспрашивал, уговаривал, рассказывал кое-что из собственной жизни. Пока добился, что у Тима заблестели глаза и взгляд стал менее отсутствующим, уже пора было ехать в аэропорт встречать жену.

А сегодня отрывки из этого разговора – те самые, что касались личной жизни Фрэнка Смита, были опубликованы в одном из самых грязных и скандальных изданий Лондона – в журнальчике «Звёздная жизнь», в рубрике «Приватная беседа».

Ещё в начале рабочего дня шеф вызвал Фрэнка к себе, осторожно показал журнал. Увидев изумление на лице Смита, принялся наливать ему воду в стакан и коньяк в рюмку. Мистер Робинсон не ошибся: понадобилось и то, и другое – уже после нескольких прочитанных Фрэнком фраз.

Пока обсуждали инцидент с мистером Робинсоном, с непосредственным начальником Тима и некоторыми другими должностными лицами, Фрэнк, стараясь сохранять объективность и, не веря в собственные слова, твердил, что молодого человека всё-таки нельзя считать пойманным с поличным: ведь это не он затеял беседу. Шеф, с сочувствием глядел на одного из своих лучших сотрудников и мягко возражал: «Достаточно лишь немного быть наслышанным о Вашем характере».

Потом Фрэнку позвонил Тим (на рабочем месте его не застали). Молодой человек умолял «мистера Смита» поверить, что непричастен к грязной истории, и предлагал ему поискать в своем кабинете прослушивающие устройства. Фрэнк отвечал холодно и односложно. Тогда молодой человек пообещал, что больше не станет ему докучать, но примется самостоятельно искать виновников. Фрэнк передал коллегам весь разговор. «Жучки» в его кабинете для очистки совести поискали. И нашли. Правда, вчера во время беседы с Тимом Фрэнк пару раз выходил в общую комнату – дать текущие распоряжения своим сотрудникам. Так или иначе, теперь, помимо судебных разбирательств со «Звёздной жизнью», компании предстояло серьёзное внутреннее расследование. Целый день, помимо текущих дел, занимались разработкой стратегии, организацией оперативных мероприятий и обсуждением их первых результатов. Дополнительные переживания у Фрэнка были связаны с тем, что кто-то из его команды мог оказаться причастным к истории с прослушивающими устройствами. В равной мере ему не хотелось, чтобы к истории оказался всё-таки причастен Тим.

Все эти события, связанные с информационным шпионажем, конечно, не прибавляли ни радости, ни здоровья. Однако все они являлись пусть редким и неприятным, но закономерным элементом его беспокойной работы. Вместе с тем, было одно совершенно субъективное обстоятельство, которое беспокоило Фрэнка значительно глубже всех объективных событий.

Вернувшись в собственный кабинет, Фрэнк погрузился в мягкое кресло. Журнал послушно распахнулся на нужной странице.

Фрэнк мог бы гордиться: «приватная беседа» с ним по меркам «Звёздной жизни» получилась пресной и нравственной сверх всякой меры. Никаких саморазоблачений, намеков на смещённую ориентацию, внебрачные связи или сексуальные домогательства к сотрудницам, никаких тайных пристрастий. Конечно, там, где Фрэнк говорил «изредка случается», автор журнальной версии уверенно ставил наречие «всегда». Тем не менее, текст был похож на статью об основах семейной жизни в издании для подростков: не совсем целомудренный по форме, но безупречно чистый по сути. Если бы Фрэнк знал, что дает интервью, то сказал бы примерно то же самое, исключая некоторые слишком личные подробности, которые, к счастью, «Звёздная жизнь» как раз переврала до неузнаваемости.

Он снова и снова листал другие страницы скандального издания и недоумевал, зачем они вообще напечатали эту «беседу». Для контраста с другими материалами номера? Или… Просто ещё ни разу никому не удавалось раскрутить Фрэнка Смита на интервью о его личной жизни. Попытки такие учащались с каждым годом его работы в качестве автора и ведущего одной из самых популярных и уважаемых информационно-аналитических программ. И начальство иногда намекало, что ему бы стоило быть более открытым для публики, но этот вопрос Фрэнк даже не дискутировал. Так что если нарушение информационной блокады по данной теме – такая уж сенсация, то сенсацию они получили. Теперь Фрэнку предстояло выдержать череду битв с коллегами, которые станут добиваться новых откровений, но это беспокоило его меньше всего.

В который раз, морщась от ощущения, что его прилюдно раздели и попытались окунуть в грязь, Фрэнк перечитывал «беседу». И в который раз его взгляд цепляла одна и та же фраза, и сердце падало, и становилось стыдно и безотчетно страшно. Фрэнк напоминал себе: это ни для кого, кроме меня, не имеет значения! Тогда приступ раскаяния проходил.

– Ты сразу домой? – спросил Гарри.

– Домой. – Фрэнк впервые за этот день улыбнулся с удовольствием – не оскалился от досады и злости.

– Джей вернулась? – тепло спросил Гарри.

– Да, я вчера её встречал.

– А дети – как обычно?

– Угу. До конца лета будут жить у бабушки в Подмосковье.

– Хорошо у вас там. И здесь у вас тоже хорошо, – вздохнул Гарри. – Ладно, пока. Джей – привет!

– Спасибо. Кстати, приходи к нам в выходные. Джей тебе из Москвы что-то припёрла. Весьма объёмное: я тащил! Мне не показывает, но я догадываюсь.

– Класс! Я, кажется, знаю: это в мою коллекцию! Поцелуй её за это от меня. Только в щёчку, а не в губы – смотри, не перепутай: я целую твою жену исключительно целомудренно. Прийти-то я не смогу: мне же в субботу в Кувейт лететь.

– Ой, прости, я не сообразил, – спохватился Фрэнк. – Может, завтра заскочишь?

– Я попробую. Только завтра уже пятница, так что если я и заскочу, то на минутку. Пускай Джей никаких разносолов не готовит: не успею съесть.

– Получишь сухим пайком, – уверенно пообещал Фрэнк.

Его автомобиль бесконечно долго полз по центру в вечерних пробках. Фрэнк снова и снова обдумывал варианты развития расследования и, понимая, что вопросов больше, чем ответов, всё-таки пытался догадаться, что же произошло на самом деле. В голове навязчиво мелькали оператор Тимоти, «жучки», страницы «Звёздной жизни». Сердце ныло, сколько он ни прижимал его холодной рукой. Хотелось скорее добраться до дому и принять горизонтальное положение.

Обычно Фрэнк раньше покидал забитую автомобилями магистраль, сворачивая в лабиринт прилегающих улиц – на удобный, годами проверенный объездной маршрут. Но сегодня он хотел попасть в торговый квартал: купить что-нибудь, что порадует жену в этот дождливый и не по-летнему прохладный день.

Еле-еле найдя место у тротуара, чтобы приткнуть машину, Фрэнк с облегчением вылез наружу, под моросящий дождик, и пешком отправился вдоль витрин. В магазине экологически чистых продуктов – Фрэнк купил для Джей клубники: в Подмосковье она не успела поесть вволю любимой ягоды, которая только начала созревать. А в лавочке колониальных товаров ему приглянулся один шарфик. Шарфики и платки были слабостью жены, и Фрэнк пользовался этим, когда не мог подыскать ничего другого. Но в данном случае он нашёл действительно подходящую вещь. Однотонно окрашенный шарф, тёплого и насыщенного цвета, среднего между жёлтым и оранжевым. Её любимый цвет! Он как раз создавал противовес пасмурному дню. Казалось, что ткань сама светится, прогоняя сумрак. Фрэнк осторожно пощупал её. Шёлк был нежный, тончайший, из тех, что продергиваются сквозь игольное ушко. Дорогая вещь, но это не важно.

Прогулка по торговому кварталу отвлекла его от навязчивых мыслей о неприятностях на работе. Теперь Фрэнк думал только о доме и о том, как быстрее до него добраться. Первым же поворотом он увел машину из плотной, почти застывшей железной лавы в боковую улицу с гораздо менее интенсивным движением.

Вырвавшись наконец из забитого транспотром центра, Фрэнк резко прибавил газ. Скорость не превышал, но почти и не сбавлял на поворотах, полагаясь на хорошие шины. Когда он свернул на очередном перекрестке, за серой пеленой измороси не сразу заметил старушку, которая ступила на мостовую, собираясь перейти улицу. Ударил по тормозам. Старушка, услышав их визг, проворно отскочила в сторону. Автомобиль ещё несколько метров пронёсся заклиненными колёсами по мостовой, обдал перепуганную старую леди водой с мокрого асфальта. Фрэнк оглянулся и успел увидеть, как старушка качает головой и грозит ему пальцем, точно нашкодившему ребенку. Потом он – уже на ощупь – включил аварийку и посидел неподвижно, пережидая черноту в глазах. Когда к нему вернулось зрение, Фрэнк поспешно вышел из машины, чтобы извиниться, однако старушка растворилась в сумраке.

От прохладного воздуха и дождевых капель, падавших на лицо, в голове прояснилось. Фрэнк огляделся, надеясь заметить старую леди в отдалении, но та, скорее всего, свернула в какой-нибудь подъезд и теперь наверняка обсуждала с приятельницей упадок современных нравов. Осматриваясь, Фрэнк наткнулся глазами на какую-то бумажку или вещицу, белевшую на мостовой в том злополучном месте, где он чуть не задавил бабульку. Фрэнк подумал, что она могла обронить нечто важное, и поднял из лужи этот предмет. В руках его оказалась заламинированная купюра достоинством в один фунт стерлингов. Заинтересованный, Фрэнк повернул купюру другой стороной. Здесь поверх рисунка шла черная надпись крупным готическим шрифтом: «Самое дорогое, что у меня есть». Одновременно Фрэнк заметил аккуратную дырочку в углу ламината и догадался, что это брелок. Остроумно! Главное дело, фунт стерлингов, кажется, настоящий. Он усмехнулся, стряхнул с вещицы грязную воду и положил в карман ветровки. Вряд ли заламинированный фунт принадлежал старой леди. Так что хозяина уже не найти. Сыну понравится! Прицепит к рюкзачку: ходит обвешанный этими брелками. Или вдохновится идеей и смастерит что-нибудь сам. Он любит придумывать вещи – фантазия у мальчика работает, и руки на месте.

Фрэнк вернулся к машине, и только тут заметил, что она всё ещё стоит посреди дороги, моргая жёлтыми аварийными фонарями. Хорошо, улица малопроезжая! От досады на себя Фрэнк стукнул кулаком по боковой стойке. Сел за руль, пробормотал: «На сегодня с лихачеством закончено». Он выключил, наконец, аварийную сигнализацию, аккуратно тронулся и пополз, не превышая сорока. До дому оставалось совсем чуть-чуть.

* * *

К тому моменту, когда Фрэнк открывал калитку небольшого палисадника перед подъездом своего жилища, дождь прекратился, и даже облака, вроде, начали разбегаться.

– Держи! Это – чтобы смуглой девушке из солнечного Подмосковья жизнь на туманном острове не казалась слишком пресной и бесцветной! – сказал он, отдавая жене гостинцы.

Она едва успела поставить корзинку с клубникой на пол в прихожей.

Её растрепавшиеся волосы щекотали Фрэнку нос. Он опустил в них лицо, коснувшись губами её макушки, и замер, прижимая жену к себе. Шевелиться больше не хотелось. Хотелось стоять вот так, держа её в объятиях, как можно дольше. Джей тоже податливо притихла, обвив его руками, как будто прислушиваясь к нему. Затем разжала руки и, приложив свои ладони к плечам мужа, слегка отстранилась.

– Дай я посмотрю на тебя!.. Ну и видок! Замученный ты какой-то.

Фрэнк улыбнулся:

– Есть немножко.

– Тогда садись, – велела жена, – придётся за тобой поухаживать.

Он послушно сел на пуфик около двери. Жена сняла с него куртку, повесила её. Наклонилась.

– Не надо! – воскликнул он.

– Ну, перестань! Не порть красоты момента.

Она аккуратно стащила с него ботинки.

Полулежа на диване в гостиной, Фрэнк, конечно, всё рассказал жене, которая села у него в ногах с миской клубники, о событиях прошедших двух дней. Он давно знал: Джей расспросит о любых его делах и неприятностях так, что захочется всё выложить, и выслушает так, что станет легче. И на этот раз, тихо разговаривая с женой, потеряв счёт времени, Фрэнк чувствовал, как тревоги и огорчения тяжелого дня растворяются, теряют власть над его душой.

Правда, одну тему Фрэнк постарался обойти – и преуспел в этом. Она не имела прямого отношения к сути событий, не влияла на расследование истории. Но эта тема заставляла Фрэнка испытывать стыд и тревогу. Всё было настолько субъективно и, на сторонний взгляд, несущественно, что Фрэнк был уверен: если жена и прочитает злополучное «интервью» в «Звёздной жизни», она ничего не заметит. Даже она, со своей тонкой проницательностью, ни о чём не догадается, пока он сам не расскажет ей. Фрэнку стало бы легче, если бы он рассказал, но он боялся, что Джей передастся его иррациональная тревога, а пугать её Фрэнку совсем не хотелось.

Долго ли, коротко ли, они, наконец, заметили, что проголодались, и встал вопрос об ужине. Фрэнк категорически воспротивился тому, чтобы Джей возилась с готовкой: только что вернулась – и сразу к плите! Приехав в Англию раньше намеченного срока, она и так поступилась ради него своими желаниями.

– Пойдём в ресторан, – предложил он. – Или лучше, знаешь что? В кино. Хочется что-нибудь лёгенькое посмотреть. И там поедим в кафешке.

Жена с сомнением посмотрела на него. Она явно колебалась. Ей нравилась идея, но муж вернулся с работы таким разбитым! Фрэнку, честно говоря, и правда, не очень хотелось двигаться с места, хоть он и чувствовал себя гораздо лучше.

– Давай так, – вдохновенно воскликнула Джей после короткого раздумья. – Мы закажем ужин на дом в «Забавном торопыге», а пока его доставят, я схожу в видеопрокат и возьму что-нибудь хорошее. Может, про природу взять, а не художественный, как ты думаешь? Я бы ещё раз что-нибудь с Эттенборроу посмотрела, а ты?

– Отлично. Давай вместе сходим.

– Ну, Фрэнки! Ну, зачем?! – запротестовала она. – Ведь ты целый день провёл на работе, устал. А я сидела в четырех стенах и в сад-то не выходила из-за дождя. Мне же в удовольствие пройтись, дохнуть свежего воздуха.

– Ладно, – сказал Фрэнк и поднялся с дивана, чтобы извлечь из-под кипы газет на журнальном столике меню «Забавного торопыги».

– У тебя деньги в куртке есть? Я возьму? – крикнула жена из прихожей.

– Конечно, что ты спрашиваешь!

– Спасибо! – Жена показалась в дверях гостиной. Она была уже одета, на шее – подаренный им шарф. Фрэнк улыбнулся: он не сомневался, что Джей сразу нацепит обновку, если вещь действительно понравится. Она терпеть не могла ждать и выбирать подходящий момент. – А то лень наверх подниматься за кошельком.

Она скрылась, через минуту хлопнула входная дверь.

Фрэнк взглянул на часы. Они с Джей слишком долго просидели, беседуя и обнимаясь. Уже так поздно! Не надо было её никуда отпускать.

«Мистер Смит, но как Вы её нашли? – с тихим отчаянием в голосе спросил тогда Тимоти. – Как Вы поняли, что она – именно та женщина, которая Вам нужна и которой нужны Вы?» «Да не надо никого искать, метаться и прилагать бешеные усилия: само придёт, и Вы сразу её узнаете!» В данном случае, с его слов было записано точно. Лучше бы они всё переврали.

Во-первых, это была неправда! До того, как встретил Джей, Фрэнк и ошибался, и отчаивался, и даже побывал в браке. И узнал он её не сразу: он до сих пор каждый день и каждый час, проведённые с женой, заново делал открытие, что оказывается, они подходят друг другу, что они могут и хотят быть вместе.

Во-вторых и главное: с каким самодовольством он это сказал! Как будто в том, что он встретил Джей, была его заслуга! Как чудовищно было похваляться этим хрупким, абсолютно не заслуженным счастьем, этим непостижимым подарком судьбы! Советы он давал этому бедному мальчику, учил жизни… Чему он мог научить? Разве он знал, разве понимал, как ему досталось то, что досталось и надолго ли ему это дано.

Фрэнк снова взглянул на часы. С тех пор, как за Джей закрылась дверь, прошло не больше четверти часа.

Он устроился за журнальным столиком у окна с кипой свежих газет и принялся их просматривать, прислушиваясь, не брякнет ли калитка и не раздадутся ли шаги на дорожке, ведущей к крыльцу.

Фрэнк терпимо относился к разлукам с любимой женой и детьми – как коротким, так и длительным. Умел находить радость в телефонных звонках, электронных весточках, предвкушении встреч. Но почему-то в этом году, когда она, как обычно, повезла детей на лето в Россию, он извёлся за тот месяц, что она провела на даче. Звонки на этот раз не помогали, он не мог дождаться встречи. Осунулся, стал раздражаться по пустякам. Он совершенно не понимал, в чём дело, и решил, что виною излишней сентиментальности – его сороковник, который в последнее время стал разными способами напоминать о себе.

Джей особенно любила в Подмосковье конец мая и июнь, всегда старалась это время провести там. Она собиралась вернуться 25 июня. Она всегда так поступала, если ездила одна, без него, и, расставаясь, утешала его одними и теми же словами: «Солнце повернёт на зиму, мне станет грустно, и я приеду к тебе». Но на этот раз она, видимо, почувствовала что-то особенное в его голосе и, поменяв билет, вернулась почти на неделю раньше. Фрэнк был ей горячо благодарен и очень её жалел: Джей так всегда старалась надышаться, насладиться самым долгим днём в году. В Москве ей бы это удалось: там сейчас стояла отличная погода, а здесь – целый день шёл серенький дождь, солнце так и не показалось из-за облаков.

Привезли заказанный ужин. К счастью, он был плотно упакован, так что не издавал никаких раздражающих аппетит запахов.