…Только в тот период моей жизни, когда в ней была Элька, всё как-то связывалось воедино, нанизывалось на общую нить. А до и после – просто насыпано. Это факт. Он никак не умаляет прелести нынешней жизни. Но это факт.

Юлий Буркин, «Королева белых слоников, бабочка и василиск»

Предвкушение

Когда мне было года три, я нашел в кладовке нашего дома мешок с сухофруктами. Стал жевать. Вкус не фруктовый. Потом я узнал, что это были сушеные грибы. Этот вкус так впечатался в моё сознание, что и сейчас, стоит пожевать кусочек сушеного гриба, возникает ощущение детства.

Еще помню, я был уверен, точнее чувствовал, что наша кошка – заколдованная принцесса. Но подобные воспоминания, наверное, есть у всех, и ничего уникального в них нет. Детство помнится в основном именно ощущениями, а не фактами. Факты появляются позже.

Школа, музучилище (фагот), армия, университет, свадьба, дети… Работал в газете, писал фантастику, сочинял песни, катался на фестивали, выступал с концертами… И ото всех этих периодов жизни в памяти остались какие-нибудь инфантильно-смешные или удивительные воспоминания. Вот их-то я и насыпал тут одной большой кучей.

Добро пожаловать на свалку моей души.

Гениальный роман

Эту историю мне рассказал мой друг, московский писатель Антон «Ант Скаландис» Молчанов^[1].

«Как-то раз я был в одном издательстве. Там у меня редактор знакомый. Вот, захожу я, а он возится с какой-то толстенной рукописью. Только мы начали разговор, как его куда-то позвали. От нечего делать я полюбопытствовал, как называется редактируемый им роман. И аж вспотел, увидев. На первой странице было четко напечатано: “365 ЖОП”.

Я вернул папку на стол и задумался. Представлял персонажей, представлял коллизии сюжета. Особенно, учитывая количество дней в году, цепляло, что выходило ровно по одной жопе на день. Я уже завидовал, что сам не написал этот смелый текст. О том, что он должен стать бестселлером, я не сомневался. Но засомневался, верную ли профессию я выбрал, если нет у меня той смелости…

Когда пришел товарищ, я осторожно спросил, показывая на рукопись:

– Пелевин?

– Что? – не понял он.

– Автор – Пелевин?

– Да ты что, – махнул тот рукой, – какая-то заунывная фэнтезятина…

– Но название-то крутое.

– Название? Да обычное, что-то там про мечи и магию…

Тут он проследил за моим взглядом и с хохотам стал мне объяснять. Оказывается, это была не обложка романа, а формуляр для внутреннего пользования. Оказывается, у них в издательстве рукописи, направляемые на редактуру, обозначаются тремя произвольными цифрами и тремя буквами, например, «218 ББЛ» или «412 АМР»… А тут просто цифры и буквы удачно сложились.

Но я задумался».

Тонкое искусство знакомства со звездами

На фестиваль фантастики «Интерпресскон-99» я приехал на костылях. Ногу сломал. Левая нога была в гипсе от паха до пятки. Может при таких обстоятельствах я и не поехал бы, если б не известие, что туда прилетит Гарри Гаррисон – звезда американской фантастики и на тот момент один из моих любимых писателей. Его «Неукротимую планету» я в детстве прочитал раз, наверное, десять.

Добраться до Питера на костылях, когда самостоятельно не можешь даже обуться или сходить туалет, дело непростое. Но меня взялся сопровождать добрейший соавтор Костя Фадеев. Бедняга. Помню, как-то утром, проснувшись в поезде, я сказал: «Пора вставать», и Костя, бормоча: «Ненавижу носки», полез под полку-кровать…

Так вот, я приехал на костылях. Оказалось, это очень вредно для здоровья. Потому что каждый приходит к тебе в комнату и настаивает на том, что ты должен с ним выпить. Делают они это из сочувствия и искренней симпатии к тебе. Но ты никуда не можешь убежать. А они остаются у тебя в комнате, мало по малу скапливаются, пьют, курят и пишут цветными фломастерами на твоем гипсе всякую ерунду.

Моя комната превратилась в главное тусовочное место. Я не спал всю ночь. Под утро, когда поток паломников к моим мощам, наконец, иссяк, я решил выйти на улицу подышать свежим воздухом, так как мой номер был насквозь прокурен.

На костылях я доковылял до лифта и спустился в фойе пансионата. И вижу там благообразного седого старичка с чемоданами и хорошенькой девушкой рядом с ним. Я сразу понял, что это Гаррисон.

Я смело подошел к ним и, ткнув старичку в грудь пальцем, сообщил:

– Ю ар Харри Харрисон!

– Йез, – соглашается старичок, – ай эм.

Я указал на девушку и заявил:

– Ю ар хиз дотэ.

– Нет, – отвечает она на чистейшем русском языке, – я переводчица.

– Прекрасно! – обрадовался я. – Переведите тогда ему, пожалуйста, что вот я, первый человек, которого он тут повстречал, человек с цельнозагипсованной ногой и на костылях, пьяный и с безумными глазами, торжественно заявляю: он – один из моих любимых писателей детства.

Девушка перевела, Гаррисон пролопотал что-то благодарственно-вежливое, и тогда я решил форсануть и поблагодарить его на его родном языке. Сделав это, я окончательно смутился и вышел-таки из фойе на улицу. Сердчишко от волнения сильно стучало, и я даже закурил.

За мной вышла и девушка-переводчица. Тоже закурила. Потом спросила:

– Как вы думаете, ваш английский безупречен?

– Отнюдь, – признался я.

– А вы вообще учили его когда-нибудь?

– Ну, как сказать, – ответил я уклончиво, – в школе, в университете…

– То есть, вы не знаете его.

– Совсем не знаю, – признался я наконец.

– А фильмы американские часто смотрите, – продолжила она скорее утвердительно, нежели вопросительно.

– Бывает, – подтвердил я, не понимая, к чему она клонит.

– Вот-вот, – покачала она головой. – То-то вы вместо «сэнк ю» «фак ю» говорите…

* * *

Что?! Как?! «Ты был моим любимым писателем… Фак ю…»

Я хотел, было, срочно ковылять к нему с извинениями, но переводчица остановила меня:

– Дайте старичку поспать, он устал, завтра извинитесь.

Наутро я, конечно, извинился, и мы даже выпили «мировую». Гаррисон оказался веселым и прекраснодушным человеком и постоянно повторял: «Вы – русские – не умеете писать фантастику, зато делаете отличную водку. Давайте поделим функции: я буду писать фантастику, а вы делать мне водку…»

Но и на этом история не закончилась. Спустя несколько лет я приехал в Киев на фестиваль «Киевкон». Кто-то мне сказал, что на него приехал и Гаррисон: зачастил он к нам – хорошо встречают. И что сидит он в гостях у писателя Сергея Слюсаренко. Сережу я давно знаю, уточнил адрес и отправился к нему, размышляя, вспомнит ли Гаррисон непутевого «питерского» инвалида.

Подъезд и квартира были открыты нараспашку. Я заглянул в гостиную. Там стоял длиннющий стол, за котором бухало человек двадцать фантастов и фэнов. Гаррисон сидел во главе стола.

Я вошел в комнату. Увидев меня, Гаррисон вскочил с кресла и побежал мне навстречу с радостным криком: «Фак ю! Фак ю!»

Вот так-то ребята. Надо уметь знакомиться со звездами так, чтобы тебя запомнили.